next perv

Да будет свет



Шестого марта исполняется 120 лет со дня рождения Авраама Шленского (1900, местечко Крюково близ Кременчуга, – 1973, Тель-Авив) – известного израильского поэта, переводчика и литературного деятеля, издателя еженедельник Союза ивритских писателей Израиля «Ктувим». Среди переводов Шленского: поэмы «Двенадцать»  и «Скифы» Блока, «Борис Годунов», «Евгений Онегин» «Маленькие трагедии» Пушкина, «Поднятая целина» и «Тихий Дон» Шолохова, рассказы  Бабеля,  пьесы Гоголя, Чехова,  Горького и   А. Островского, а так же произведения  многих других русских поэтов и писателей. Шленский так же переводил с идиш, а так же мировую классику: а также мировую классику: «Гамлета» и «Короля Лира» Шекспира и «Тиля Уленшпигеля» де Костера.

Предлагаем читателям переводы нескольких стихотворений Шленского.

Авраам Шленский, 1936

День и ночь

Плоть внимает Дню,

кровью же властвует Ночь.

Этот разлад, словно бездну,

— не превозмочь.

 

Не избавиться крови от цели своей,

не помогут ни боги, ни гномы.

День — квадрат с парой глаз. Ночь — иная совсем,

и взирает на мир по-иному.

Перевод Р. Баумволь

Утренняя молитва

Смиренный, я очи подъемлю горе.

Застывшие думы травы и дерев.

Отец наш, вот я пред Тобою…

В лесу, осиянном любовью.

 

Отец наш, вот я! При восходе зари

Ты мужеской силой меня одари,

вспень кровь мне и гордости брызни —

Ты, жажду дарующий к жизни.

 

И Твой это сок —

в небо бьющий побег.

А страсти поток —

В полноводии рек.

 

Молчать я не мог —

Человек!

Человек, зарю эту благословивший.

Перевод М. Генделева

 

Субботние звезды

Высок, спокоен свет субботних звезд.

А ты грустишь…

Печаль твоя — сегодня святотатство.

Как если бы ты свечи погасил,

зажженные рукою матери.

Молчания ты дал обет.

Но ведь молчание — настой из всех речей,

как мед — душа бесчисленных цветов.

И как пейзаж, где речка, лес и взгорье,

в отдельности и вместе между тем,

живут не споря.

Так будь и ты в ладу со временем своим.

Иди спокойно, как течет поток,

вмещаясь в берега и изливаясь в море.

На берегу — там дети лепят, строят

из влажного песка.

Там раковина — ей не нужно слов —

тебе нашепчет на ухо все тайны

прибоя и отлива.

Высок, спокоен свет субботних звезд. 

Перевод Р. Баумволь

 

Гильбоа

Гильбоа — в этом слове тайна и намек

и благодать — голубкою влюбленной,

и запах тропок, и Великий Бог

из повестей о верности Сиону.

 

Но это — и земли кусок. И сорняки

на ржавых склонах. И шакала стоны.

И горные стада виденью столь близки,

что приносимый в жертву видит: вот ягненок.

 

И если сын твой в жертвенном дыму

увидит лунный серп, над горлом занесенный,

знай, мама, что и вправду радостно ему,

он, отрок, верит — быть ему спасенным.

Перевод В. Глозмана

 

Да будет свет

Эта синь — вся нагая, за пологом мглы —

так желанна, что сердце сжимает тисками.

И взлохмаченный ветер акаций стволы

исступленно, как женские ноги, ласкает.

 

Уже ветви иссохли, иссохли листы,

пожелтели, пожухли, на землю слетели.

И, ослепнув от силы, от злой доброты,

просит зной у деревьев прохлады и тени.

 

Звери немы — как будто и жизни в них нет;

камень дышит — совсем как живой, как растенье.

Словно только сегодня

— Да будет

свет! —

Бог изрек и исполнил свое повеленье.

Перевод Л. Цивьяна

Каин, где ты?

Покойны в полях копны сжатого хлеба.

И день — как набухшая соком лоза.

День, ставший убийцей, багровый от гнева,

качается в мертвых овечьих глазах.

 

И ночь настает.

И всю ночь до рассвета

скорбная пашня зовет и кричит:

“Каин, о где ты? Каин, о где ты?!”

Но Каин молчит.

Перевод Л. Цивьяна

 

Тувал-Каин

Умелы движения умной руки.

Замысел зодчего. Точность отвеса.

Молчат жернова у иссохшей реки,

коровы ревут возле голого леса.

 

Гибнет прекрасное. Содрана с поля

теплая шкура колосьев и трав.

Кроны деревьев трепещут от боли,

прикосновенье железа познав.

 

Город земле наступает на грудь —

из мертвого камня тяжелые стены.

“Покорись Тувал-Каину и позабудь

извечный язык зверья и растений!”

 

Перевод Л. Цивьяна

Землепашец

 

За плугом — верблюд, и железный клин

терзает земли пересохшие плиты.

Никогда еще мир не был так един,

и вечность в единственном миге отлита.

 

То признак убийства. Железа тиски.

То Каин убийств сечет первобытную небыль.

Никогда еще так не бывали близки

человек,

верблюд

и небо.

Перевод А. Пэнна


ОТПРАВИТЬ
Ваш комментарий отправлен оператору сайта снижение