next perv

Парадокс памяти



В жизни, как и в культуре, чаще встречаются парадоксы, чем логически стройные и убедительные объяснения. Например, в эпоху Просвещения итальянский философ Джамбатиста Вико (1668–1744) предложил различать в истории каждого народа три сменяющих друг друга периода: божественный, героический и человеческий, что в целом было принято наукой. Но современный Израиль парадоксальным образом совместил все три: Бог в сознании большинства жителей остается актуальной персоной, наши солдаты — а под обстрелами и мирные жители — совершают поступки, присущие героям, и человек безусловно является здесь главным мерилом во всем.

Один из древнейших парадоксов еврейской традиции — парадокс памяти и забвения. Он сформулирован в Торе в виде императива: «Помни, что сделал вам Амалек… как напал он на вас в дороге… как истребил он тех из вас, кто отстал и ослаб… И когда дарует вам Господь покой… — сотрите память об Амалеке из поднебесной, не забудь!» (Дварим, 25:17-19). Эти слова читаются каждой весной, когда мы, евреи, отмечаем Пурим, праздник в честь избавления от угрозы геноцида в империи царя Ахашвероша (см. Книгу Эстер).

В творчестве поэта Иегуды Амихая (1924–2000) тоже немало парадоксов. Будучи бойцом Пальмаха и участником многих войн Израиля, он прославился пацифистскими стихами: «Я хочу умереть у себя на кровати», «Вместо апокалипсиса» и другими. Он упрекал Бога, которого традиция называет Всемилостивейшим, за то, что забрал все милосердие Себе и тем самым обделил милосердием людей. Поэт предлагал гидам в Старом городе Иерусалима обращать внимание не на камни, а на живущих среди них людей: «Видите эту арку римского периода? Это чепуха, но рядом с ней, чуть левее и ниже, сидит мужчина, купивший фрукты и овощи для семьи». А вот как Амихай писал о памяти («Сад, посаженный…», 1974):

Сад, посаженный в честь парня, павшего на войне,
стал походить на него, каким он был
двадцать восемь лет тому назад,
и с каждым годом все больше.
Старые родители приходят сюда
почти каждый день — посидеть на скамейке
и посмотреть на него.

И каждую ночь жужжит в саду память,
словно моторчик.
А днем его не слыхать.

(Пер. Александр Воловик)

Почему поэт сравнил память с моторчиком? Да потому, что память — залог движения к будущему. И настоящее поверяется памятью, как автомобиль — мощностью двигателя. Это тем более верно для евреев, чье родословие уходит в глубокую древность и чьим мандатом на Землю Израиля служит Танах. Тогда отчего же «днем его не слыхать»? Оттого, что шум его заглушают звуки новой жизни — жизни молодого государства, ради которой погиб боец. Помните, у Пушкина:

И пусть у гробового входа
Младая будет жизнь играть,
И равнодушная природа
Красою вечною сиять.

Триада «смерть — чужая новая жизнь — природа» присутствует и у Амихая, русского языка не знавшего. Но если Пушкин указывает на объективный закон: краткость человеческой судьбы по сравнению с долговечностью природы, — то израильский поэт пишет о том, что и довременная смерть, и упрямое возрождение еврейской жизни на земле древней родины, и даже ее зеленые насаждения — не данность, а результат сознательного выбора человека. Не природа вещей, а воля и поступок. И если витальной устремленности вперед свойственно забывать прошлое, под покровом забвения хранится память.


ОТПРАВИТЬ
Ваш комментарий отправлен оператору сайта снижение


 

Вы находитесь на старой версии сайта, которая больше не обновляется. Основные разделы и часть материалов переехали на dadada.live.