next perv

Ездра и создание Священного Писания



В 2019 году ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус» выпустила книгу Мартина Пачнера «От литеры до литературы. Как письменное слово формирует мир, личности, историю». Предлагаем нашим читателям отрывок из этой книги.

В 458 г. до н. э. книжник Ездра обратился к своим соплеменникам-изгнанникам с воззванием, в котором убеждал их отказаться от жизни, которую они сейчас ведут, и перекочевать обратно в землю предков. В лагерь, который Ездра разбил на берегу реки Агавы, севернее Вавилона, стали собираться потомки различных родов и представители различных профессий. Путешествие, несомненно, предстояло опасное. Переселенцы не имели даже охраны. Ездра уверял, что защитой для иудеев станет их единый бог Яхве, и потому обращение к персидскому царю с просьбой о войске выглядело бы кощунственным актом неверия.

Относительной гарантией безопасности в пути, имевшейся у Ездры, можно считать лишь письмо от персидского царя Артаксеркса I, извещавшее о том, что переселяющиеся иудеи пребывают под его покровительством, и местные правители должны оказывать им содействие. Разбойники вряд ли были грамотны и, следовательно, не могли прочесть царское письмо, но печать должна была произвести впечатление и на них. Вообще-то Ездра направлялся в Иерусалим как официальное лицо: Артаксеркс поручил ему изучить положение дел за рекой Иордан.

Иудеям редко доводилось пользоваться благосклонностью великих держав. Наилучшим вариантом для них обычно являлось безразличие крупных соседей, в чем они убедились на примере взаимоотношений с Навуходоносором, царем Вавилона, разрушившим Иерусалим. Но за прошедшее с тех пор время их старого врага сокрушили персы, захватившие Вавилон и включившие в свои владения Египет. Иудея неожиданно оказалась в точке пересечения стратегических интересов, стала важнейшим звеном, связующим Египет и Вавилон. Отправляя на родину предков многолюдную общину во главе с Ездрой, царь Персии руководствовался отнюдь не милосердием. Он поручал Ездре укрепить одну из важных опорных точек империи.

Ездра и его подопечные без особых происшествий преодолели около 1300 км и благополучно переправились через Иордан. Впервые за всю свою жизнь эти люди ступили на легендарную землю своих предков.

Юлиус Шнорр фон Карольсфельд, Возвращение изгнанников

Но на завершающем этапе путешествия, от реки в горы, они выяснили, что все обстоит не так, как они рассчитывали. Эти места оказались почти необитаемы, все пребывало в запустении и несло на себе печать разрухи. На пути не попадалось ни укрепленных городов, ни крупных селений – лишь редкие жалкие деревушки, где обитали потомки той незначительной части народа, которой семьдесят лет назад удалось избежать переселения. Эти жалкие остатки народа не могли даже толком прокормиться со своей земли и, конечно, ничуть не походили ни на роскошный царский двор, описанный в сказаниях, ни тем более на высокоразвитую цивилизацию, которую представляли себе изгнанники, пребывая в Вавилоне. Неотесанные земледельцы общались между собой на грубом диалекте и вели совсем не ту жизнь, что вернувшиеся. Некоторые из них на словах поклонялись богу Израиля, но жили бок о бок с другими племенами и вовсе не проявляли истовости в религии. Изгнанники практиковали строгие правила соблюдения субботы и другие ритуалы и законы, свидетельствующие о чистоте веры, но здесь всему этому не придавали значения.

Но даже это оказалось мелочью по сравнению с тем, что увидели странники, достигнув своей цели – Иерусалима. От мощных стен и величественных ворот, которыми славился город, остались развалины. Город был беззащитен перед любым, кто захотел бы им овладеть. Но кому он мог понадобиться? Одни кварталы были совсем безлюдны, в других еле-еле теплилась жизнь. Иерусалим, город из легенд и снов, о котором Ездра и его последователи столько слышали, представлял собой всего лишь гору щебня.

Лишь одно утешало: пусть стены и ворота были разрушены, но храм, восстановленный теми, кто вернулся раньше, уже поднялся из руин. Утрата храма была особенно тяжкой потерей для иудеев, поскольку именно там обитал их Бог. Другие святыни давно уже были заброшены, порой против желания местных жителей – ради концентрации могущества единого Бога в одном месте. Эта концентрация прежде всего и отличала иудеев от соседей. Утратив Иерусалим, они лишились не только столицы своего царства, но и места присутствия своего Бога.

Несколькими десятками лет раньше группа иудеев вернулась в свою столицу и восстановила храм. Ездра и его последователи знали о предыдущей группе переселенцев и спешили достичь нового храма. Самая тяжелая часть работы досталась не им. Зато они, как и вернувшиеся прежде, вновь обрели возможность молиться своему Богу в его исконных единоличных владениях. Три дня они отдыхали с дороги, а на четвертый собрали все свое золото и драгоценности, взвесили все и записали, а затем занялись тем, о чем мечтали на всем протяжении своего изгнания: совершили традиционное жертвоприношение быков и баранов, овец и коз.

В упадок пришли не только стены и здания. Нарушения канона религиозных практик, которые Ездра наблюдал по пути, закрепились и в столице. Там обосновались люди самых разных племен, и иудеи открыто сочетались браками с чужаками. Ездре тут же начали доносить об иудеях, не соблюдавших исконные установления, правила чистоты веры и ритуалов, благодаря которым община сохранила свою целостность в изгнании. Как ни трудно было переносить вид разрушенного города, однако духовное падение его жителей ввергало Ездру в отчаяние. Забросив все дела, он полдня взирал на разрушенный город и его обитателей.

Когда же подошло время вечернего жертвоприношения, Ездра заставил себя прийти в храм, но не нашел сил для проведения ритуала. В отчаянии он разорвал на себе одежды, бросился на землю и возрыдал. Совладав наконец с собой, он начал молитву, в которой жестоко порицал тех из «народа Израилева», кто оставался в родных краях и чьи беззакония столь ужасали вернувшихся изгнанников.

Все больше и больше народу стекалось посмотреть на только что вернувшегося высокопоставленного сановника царя Артаксеркса, который явился во всем великолепии, а теперь валялся на земле и обвинял местных жителей в том, что они глубоко оскорбляют их Бога. Они же чувствовали его правоту и рыдали. Ездра предложил им заключить новый завет с Богом и, лишь получив согласие, поднялся и принял клятву от вождей. После чего покинул собрание, постился и «плакал о преступлении переселенцев».

Затем было объявлено, что все, кто был в вавилонском плену, должны собраться в Иерусалиме. Сыновья и дочери изгнанников собрались и ожидали Ездру. Они мокли и мерзли под проливным дождем, будто сам их Бог рыдал, глядя на них. В конце концов Ездра предстал перед собравшимися и потребовал, чтобы все они изгнали жен, взятых из иных народов, и рожденных от них детей. Далее вернувшиеся должны были строго обособиться от всех иных племен. Те, кто принес с собой из изгнания самую чистую и сложную форму верования, поклялись держаться вместе и достичь духовного обновления Иерусалима.

Но как добиться от изгнанников выполнения новых клятв? Ездра понимал: для укрепления веры в Бога нужно что-то еще. И он решил дать своему народу писание. Но какую роль это писание могло бы сыграть в Иерусалиме? У книжника был план, который он скрупулезно привел в действие. Для начала требовался деревянный помост. Ездра выбрал для него стратегически важное место – площадь перед восстановленными Водяными воротами, выбрал себе двенадцать сопровождающих, которые символизировали двенадцать племен одного народа, и симметрично, по шесть человек справа и слева от себя, расставил их на помосте. Всех до единого известили о том, что Ездра делает нечто очень важное.

Поднявшись на возвышение, Ездра увидел огромную толпу народа и, развернув свитки, начал зачитывать их содержание. Люди тут же склонились до земли, как повергались в присутствии своего бога или его наместников в храме. Но они находились не в храме, и Ездра предстоял перед ними не как священник. Он всего лишь держал в руках свиток. Люди впервые поклонялись своему Богу, явленному в форме текста.

Густав Доре, «И открыл Ездра книгу пред глазами всего народа»

Ездра начал чтение, но тут возникла проблема: его понимали далеко не все. Переместить книги из каморки переписчика на площадь и явить их народу оказалось непросто. Слова писания не предназначались для последовательного чтения обширной аудитории: их собрали из множества источников. Древнееврейский язык Библии был сложен, а значительная часть слушателей владела только арамейским – общим языком всего региона. Заметив трудности, возникшие у слушателей, Ездра понял, что сказания и законы, которые он читает народу, необходимо переводить и растолковывать. Долгие часы Ездра читал, переводил и разъяснял тексты, так что они стали понятны даже неграмотным. Закончив, он перешел к молитве, в которой повторил зачитанные прежде сказания от Сотворения мира до Авраама и Исхода, оформив тем самым великое повествование, которое в один прекрасный день достигнет Луны.

В эпизоде, где народ преклонил колени перед текстом, Ездра открыл истинное значение своего возвращения в Иерусалим. Он хотел гораздо большего, нежели от имени персидского царя взять в свои руки важный опорный пункт империи или восстановить некий город. Ездра стремился к Иерусалиму и храму, потому что желал изменить обычай поклонения иудеев Богу. В изгнании Писание оставалось лишь артефактом. Только в Иерусалиме оно могло вновь стать святыней, соответствующей по значению храму.

Древнееврейские писания давным-давно стали фундаментальным текстом, вернее, совокупностью текстов, определяющей отличие группы людей от их соседей, вобравшей в себя ее коллективный опыт, содержавшей впечатляющую многовековую историю о начале всего сущего и накопившей для поддержания самой себя значительные ресурсы, в том числе школы, писцов и книжников. Но в тот момент, в руках Ездры, фундаментальный текст обрел еще одно свойство: он был провозглашен священным и стал самостоятельным объектом поклонения.

Книгу Мартина Пачнера «От литеры до литературы. Как письменное слово формирует мир, личности, историю» можно приобрести в интернет-магазинах Амазон и Озон.


ОТПРАВИТЬ
Ваш комментарий отправлен оператору сайта снижение