next perv

ПЕРЕВОДЯ СЛОВО БОЖЬЕ  



 Ави Стайнберг

Долгие годы кабинет Эверетта Фокса, переводчика Библии, украшал одинокий портрет Франца Кафки в простой рамке. Он был поставлен на книжную полку с лучшими намерениями, но для домашних Фокса стал источником тревог и беспокойства. Когда сын Фокса увидел в детстве эту черно-белую фотографию привлекательного и хорошо одетого, но неулыбчивого человека, измученного чахоткой, он решил, что это какой-то родственник – и родственник очень страшный… «Он был жутко напуган», – рассказывает Фокс. – «Думаю, все дело в глазах. В этом пронзительном взгляде».

Недавно я вновь очутился в кабинете Фокса, расположенном на втором этаже его дома в пригороде Бостона. Здесь Фокс переводит слово Божье. В тот день, правда, он проверял студенческие работы: помимо всего прочего, Эверетт Фокс – профессор иудаизма и библейских исследований в университете Кларка. Мы собирались потолковать о его последней книге «Ранние пророки: Иисус Навин, Судьи, Самуил и книги Царств», втором томе продолжающегося перевода еврейской Библии. На стене за письменным столом Фокса, рядом с Кафкой, висел портрет какого-то раввинического мудреца. Чуть пониже – портреты Тосканини во фраке, знаменитых комиков братьев Маркс, Моцарта и Рембрандта, эстамп американско-израильского художника Ивана Швебеля, обрамленная цитата из Бетховена («Музыка помогает в трудную минуту») и фотография могилы Граучо Маркса. Все эти образы, заметил Фокс, «как-то включаются в работу».

Необычный подход Фокса к переводу Библии связан со звучанием древнего языка и… биографией. Он вырос в лоне еврейской традиции и привык каждую субботу посещать синагогу, где нараспев читались отрывки из Торы. Но лишь услышав запись Аббы Эвена, покойного израильского дипломата и министра иностранных дел, читавшего псалмы и книгу Екклезиаста, Фокс осознал всю звуковую мощь древнего иврита.

«Я как будто впервые услышал эти слова, что само по себе было удивительным», – говорит он. «Но еще больше поразило меня то, что я расслышал в них».

Фокс дал мне послушать запись чтения Эвена, затем еще один важный источник своего вдохновения – запись чтения еврейской Библии актером Шломо Бертоновым, выпущенную в шестидесятых-семидесятых годах прошлого века специально для слепых. Я тоже кое-что услышал: краткие гласные мерцали, долгие текли мимо, протягивая за собой сверкающие хвосты. Согласные звучали резко и неоспоримо. Все вместе казалось одновременно скученным и простирающимся в необозримую даль пейзажем, многоуровневым и способным удивлять.

Фокс посвятил свою жизнь попытке передать людям, привычным к звукам английского языка, звучание этой ивритской звуковой драмы. Многие переводчики пробовали так или иначе приблизить свои версии к оригиналу, но мало для кого приоритетным становилось звучание и ощущение древнего языка. Фокс использует все доступные ему поэтические средства: длину фраз, переносы строф, игру слов. Особое внимание он обращает на повторы, с помощью которых развиваются библейские темы. Он скрупулезно сохраняет древнееврейские двойные глаголы, которые в свою очередь иногда удваиваются («догонишь, да, догонишь, и отнимешь, да, отнимешь» – 1 Цар. 30:8). Звучание является ключом к пониманию, считает Фокс, ибо Библия, подобно многим другим древним текстам, была предназначена для пения и исполнения вслух. Стандартом для Фокса остается исполнение музыкального произведения, открытое самым различным интерпретациям.

«Все зависит от слуха исполнителя», – утверждает он. – «Ноты привязаны к листу бумаги, они не обладают реальностью  – они ждут музыкантов, которые своей игрой придают музыке форму». В каком-то смысле, Фокс пользуется английским для исполнения иврита. Его версия текста ближе к иностранному фильму, снабженному субтитрами, чем к гладко переведенному роману: аудитория воспринимает исходное исполнение, переживает нюансы звуков и жестов первоначального языка и в то же время понимает значение слов.

Такое почти никогда не делается – и на то есть серьезные причины. Современный английский мало связан с классическим ивритом. При этом, многие современные переводчики ревностно стараются англизировать текст и сделать его «дружелюбным» по отношению к читателю наших дней. Перевод Фокса, однако, похож на заповедник дикой природы, где библейский рассказ носится на свободе. Подобный подход, бывает, озадачивает читателей – даже поклонников. В рецензии на первый том («Пятикнижие Моисея»), литературный критик и переводчик Библии Роберт Альтер с похвалой отозвался об «ивритизированном» характере перевода, но ворчливо заметил, что Фокс «моногамно привязан к ивриту, нередко за счет английского». Ради подобных уз верности, впрочем, Фокс готов на некоторые жертвы.

«Я понимаю людей, которые считают, что Библия должна читаться с удобством, как если бы она была написана на английском», – говорит Фокс. «Я, однако, пытался показать, что это совсем не так. Поэтому я был готов адаптировать английский в большей степени, чем сделал бы, если бы писал собственную статью или стихотворение. Мне хотелось, чтобы читателю была доступна бóльшая вариативность языка».

Приведу в пример его версию появления Голиафа:

И стали Филистимляне на горе с этой стороны,
и Израильтяне на горе с той стороны,
а между ними долина.
И выступил Человек, что меж ними… (1 Цар. 17:3-4)

Здесь Фокс осторожно играет со строфами, пунктуацией и дикцией, отсылая к ивриту словами «с этой стороны» и «с той стороны», которые в оригинале представляют собой одно и то же (mizeh). Так в описании библейской сцены возникает напряженная симметрия. Но наиболее смелый шаг следует в конце: «И выступил Человек, что меж ними». Вслед за версией короля Якова, почти во всех английских переводах Библии на протяжении последних 400 лет последняя строка переводилась как «И выступил…единоборец». Ивритское определение ish habeinayim («Человек, что меж ними») звучит отголоском слова bein, «между» («между ними долина»). Фокс сохраняет этот резонанс и восстанавливает древнюю игру слов.

Все это прекрасно, но что означает «Человек, что меж ними»? Странность и двойственность этого определения взяты из иврита (перевод Фокса является практически буквальным); именно поэтому большинство переводчиков подставляли в этом месте интерпретацию и использовали более невинное «единоборец». Но подобный перевод сглаживает наводящую на размышления и, вполне возможно, значимую шероховатость оригинального текста. В нем наличествует таинственная игра слов, и Фокс оставляет ее в неприкосновенности. Только очень смелый переводчик – в особенности переводчик Святого Писания – может позволить себе такую таинственность и тем более неаккуратность. Но красноречие может сделаться родом слепоты, литературная гладкопись – превратиться в уклончивость. Фокс верен не только тексту, но и читателям; он верит, что мы способны воспринять оттенки двусмысленности.

Он также убежден, что читатели способны осились буквализмы, и особо старается сохранить то, что называет «прямым и приземленным словарем» библейского текста. В 1-й книге Царств знакомое «говорит, рассказывает» превращается в «открывает ухо». Проклятие Саула, адресованное Ионафану (1 Цар. 20:30) звучит как «сын негодного восстания», что намекает на значительное расшатывание монаршего престола и сознания. (Любопытно, что в русской синодальной версии здесь стоит «сын негодный и непокорный», а в церковнославянской – «сын девок блудниц» – Перев.). О самом же Сауле в версии Фокса сказано: «Стремительный дух Божий подступил к нему / И он бессвязно восклицал, как пророк в их стане» (1 Цар. 19:23).

Эти живые глаголы и прилагательные передают тот круговорот событий, в котором и заключается пророческий опыт. Человека подстерегает и целиком захватывает нечто внешнее, чужое; пророчество – это не знание, которым владеет человек, но нечто, что овладевает им. В английском, в отличие от иврита, нет одного слова для описания этого явления – отсюда и «бессвязно восклицал, как пророк» у Фокса. (В отношении Саула, страдавшего душевным расстройством, это описание становится критически важным. Проклятие его состоит в том, что он является и царем, и в то же время пророком).

На другом конце спектра, Фокс возвращает в Библию «мочу», восстанавливая «мочащегося к стене» (1 Цар. 25:34) в версии короля Якова. В большинстве современных переводов эти слова передаются эвфемизмом «мужчины», что порой создает комический эффект. Но для Фокса сама конкретность и физический характер этого образа звучат барабанной дробью – сигналом того, что он именует «буквальным натиском телесности» в историях безумного Саула и благородного, но не лишенного изъянов Давида. Здесь постоянно мелькают хромые ноги, распоротые животы, ослабевшие глаза, густые волосы, отрубленные головы. Это очень приземленные, «телесные» рассказы даже по весьма «телесным» стандартам древней семитской литературы. Фокс считает, что рассказчик в книге воспользовался этими образами как метафорами зарождающейся израильской монархии: политическое тело виделось больным и нефункциональным. Или, как говорил позднее пророк Исайя: «Вся голова в язвах, и все сердце исчахло. / От подошвы ноги до темени головы нет… здорового места» (Ис. 1:5-6). В конечном итоге, конечно, интерпретация поэтического значения этих больных частей тела – задача читателя. Свою задачу Фокс видит лишь в том, чтобы представить библейские образы в максимальной полноте.

В скором времени должно выйти электронное издание его перевода Пятикнижия. Фокс внес в него тысячи правок. Когда я спросил его о недостатках перевода, он быстро перечислил несколько примеров, затем прислал по электронной почте и другие. Как и любого автора или переводчика, Фокса огорчают недостатки работы; но при этом, похоже, его гораздо больше интересуют трудности, чем победы. Его подход к переводу, в конце концов – подход экспериментальный, его перевод – труд незавершенный. В области, где «боговдохновенные» иллюзии являются профессиональным риском, его нежелание полировать шероховатости и скрывать сомнения, понимание того, что даже Библия могла отразить столь свойственные человеку неразбериху и путаницу – быть может, его наиболее весомый вклад в библейский перевод.

Перевод с английского: С. Шаргородский

Источник: The New Yorker


ОТПРАВИТЬ

*

ОТПРАВИТЬ
Ваш комментарий отправлен оператору сайта снижение