next perv

Когда весь народ видит голоса



У праздника Шавуот много названий – это праздник жатвы и первых плодов, просто Собрание (в Талмуде он называется только так); он нагружен различными смыслами, но воспринимается, в первую очередь, как день Синайского откровения.  Дарование Торы на горе Синай раввинистическая традиция  считает важнейшим событием в истории не только еврейского народа, но  и всего человечества в целом. Более того, по мнению мудрецов Талмуда этот уникальный и неповторимый акт должен повторяться в каждом поколении и в жизни каждого человека – не одноразово, но постоянно. Соучастие в Откровении трактуется, как важнейшая цель человеческого бытия, только и делающая человека человеком:

«Всякий выполняющий Тору и истинно делающий ее как будто бы сам установил ее и даровал ее на горе Синай. И еще сказал р. Иеѓуда, что говорит о нем Писание, как будто бы сделал он сам себя» (Мидраш Танхума, Ки таво, 1).

В Торе переживание Синайского откровения описано в парадоксальных и более нигде не встречающихся выражениях:

«Весь народ видит голоса и пламя, звук шофара и дымящуюся гору. Увидел народ, содрогнулся и стал поодаль. (…) Народ стал поодаль, а Моше вступил в густой туман, где пребывал Бог.  И Господь сказал Моше: “Скажи сынам Израиля: Вы видели, что Я говорил с вами с небес!…”» (Шмот, 20:15-19).

Смешение чувств, единство зрения и слуха, описанное в этих стихах, называется «синестезия»; оно лежит в основе многих творческих процессов и мистических практик.  Это явление, присущее различным формам творческой активности, но нередко разрушительное для психики,  вызывает интерес как у исследователей – медиков, психологов, культурологов, так и у людей искусства.

Библейский рассказ о «зримых голосах» породил множество различных толкований. Вот, например, как его интерпретируют авторы мидраша:

Сказал рабби Йоханан: Глас выходил [с Синая] и разделялся на семь голосов, а они разделялись на семьдесят языков, чтобы слышали все народы. И каждый народ слышал глас на своем языке, и души их отлетали, но Израиль слушал и не страдал. Как же исходил этот глас? Сказал рабби Танхума: Двуликим он был: убивал идолопоклонников, которые не приняли [Тору] и даровал новую жизнь Израилю, принявшему Тору… Каждый [из Израиля]слышал сообразно со своими силами: старые – сообразно со своими, и молодые – сообразно со своими, малые – сообразно со своими, сосунки – сообразно со своими, и женщины – сообразно со своими силами… Сказал рабби Шимон бен Лакиш: им [этим гласом] пророчествовали все будущие пророки. Сказали мудрецы: у него [голоса] не было эха (Мидраш Шмот раба, 5:9).

Толкователи подчеркивают двойственную природу откровения. Оно одно на все времена, ведь даже пророки грядущего лишь продолжают то, что произошло на Синае, а Божественный глас не порождает эха, могущего позволить ложные интерпретации. Но, вместе с тем, Тора обращена к каждому и каждый воспринимает ее индивидуально, в соответствии с собственной неповторимой сущностью. Авторы мидраша упоминают и о «двуликой» природе Откровения.  Двуликость же, по их мнению, отличала двуполого Андрогина – Первого Адама, когда от него еще не была отторгнута женская сторона, Хава, «мать всякой жизни». Голоса откровения, обращенные одновременно к слуху и к зрению, также соединяют воедино противоположные сущности – жизнь и смерть, мужское и женское.

Классические комментаторы говорят об уникальной природе Божественной речи – о ее соприродности огню, о сопряженном с ней обострении чувств, о звуках, которые по сути своей – вечные и непреходящие буквы. «Видели голоса» – объясняет Раши, «отец комментаторов» – «видели слышимое, то, что невозможно узреть в другом месте». Его внуки и ученики разъясняют затруднение, которое вызывают слова их великого деда:

«Трудно [понять], как же это “видели голоса”. Ответ: голос Святого, благословен Он,  – огонь, как сказано: “Голос Г-спода высекает пламя огня” (Теѓилим, 29:7). Так и видели голоса, которые исходили из уст Его и высекались на скрижалях» (комментарий к Пятикнижию авторов Тосафот).

Позднейший комментатор Пятикнижия, р. Эфраим-Шломо Лунчиц (1550-1619 гг.) развивает эту тему дальше:

Следовательно, каждое речение, исходившее из уст Всевышнего, обретало плоть и становилось настолько реальным, что [евреи] видели летящие в воздухе буквы, как будто все это было написано перед ними. Потому-то и сказали мудрецы (Вавилонский Талмуд, Псахим 87б), что когда разбил Моше первые скрижали, отлетели с них буквы, а если б не были эти буквы реальны, как бы они смогли отлететь? И подтверждением этому сказанное о последних скрижалях: «И написал я на [вторых] скрижалях слова, которые были на первых скрижалях» (Шмот, 34:1). Не «такие же слова», а «те же самые слова», ведь те же буквы, что отлетели с первых скрижалей, установились на вторых. Потому-то и сказано: «И весь народ видел голоса», – обращенный к ним глас Божий видели они своими глазами» (комментарий Кли якар).

Каббалисты связывают «видимые голоса» с началом начал, первичным Божественным волеизъявлением, которое предшествовало разделению света и тьмы. В свете этих голосов, начертанных на непроглядной тьме, народ Израиля прозревал прошлое и грядущее:

Сказал рабби Аба: Написано: «И весь народ видел голоса». «Видел»?! – надо было бы сказать «Слышал»! Но учили: голоса эти были выгравированы на тьме, облаке и мраке так, что виднелись, как видно тело. Зрели они [евреи] то, что зрели, и слышали то, что слышали – из тьмы, облаков и мрака. От зрелища того осветились они высшим сиянием и познали то, что не познавали последующие поколения, пришедшие вслед за ними. И что же узрели они? Учил рабби Йосе: В сиянии тех голосов, – ведь не было голоса, который бы не сиял, – прозрели все потаенные сокровищницы и все тайны и все грядущие поколения, вплоть до царя-машиаха. Об этом-то и написано: «И весь народ видел голоса» – настоящим зрением. (Зоѓар 2, 81а)

Десять речений, которыми сотворен мир, переданы народу Израиля в виде Десяти заповедей, инструмента, позволяющего Человеку стать полноценным соучастником Творения, строителем собственного, уникального, но вместе с тем универсального мира.  Голоса Откровения в зоѓарической литературе описываются почти теми же самыми словами, что и самое начало творения. Но куцый человеческий язык недостаточен для описания глубоко интимных мистических переживаний, для которых нет, и не может быть общих для всех слов. Для того, чтобы выразить невыразимое, на пределе языковых возможностей, за которым – лишь голос, лишенный слов, создаются тексты, обращенные не только к слуху, но и к зрению, и все более напоминающие живописные полотна:

«Весь народ видит голоса»… В тот час, когда появились буквы эти – в тайне, соединяющей воедино, – вышла свеча, чтобы очертить меру. Отмерила с этой стороны десять локтей, вышли всполохи – семьдесят два отблеска. Пылали отсветы, искры восходили и нисходили. А потом затихли и стали возноситься все выше и выше. Отмерила [свеча] десять локтей с другой стороны, там тоже вышли всполохи того же цвета, что и в начале, и так со всех сторон. Распростерлась свеча и окружила кругом, запылали искры и отсветы, вознеслись ввысь, засияли небеса, и все высшие воинства вместе запылали и заблистали (…). Когда же появились буквы [слов первой заповеди, «Я – Господь Бог твой…»] – все отборные, начертанные, ясные, лучащиеся и сверкающие, весь Израиль увидел, как летят они в воздухе, расходятся во все стороны, а затем очерчиваются на скрижалях каменных (Зоѓар хадаш, Итро, новелла «Голос и речь»).

А хасидские наставники говорят не только об уникальности, но и о достижимости «видения голосов». Например, р. Калонимус-Калман Шапира (1889-1943), известный как «Святой огонь», ребе Варшавского гетто, описывает в своих трудах практики, позволяющие не только достичь синестезии при изучении Торы и исполнении заповедей, но сохранить это переживание в повседневной жизни. Он считает соединение слуха и зрения условием обретения пророчества и, вместе с тем, проявлением пророческого дара, который в прошлом был недоступен для обычных людей, но пред-мессианские времена должен стать достоянием всего человечества.

 


ОТПРАВИТЬ

*

ОТПРАВИТЬ
Ваш комментарий отправлен оператору сайта снижение