Author Archives: Ya - Tora

  1. Могила Моше под Иерусалимом и улица Знамени

    Leave a Comment

    В последней главе книги Дварим (Второзаконие), которую читают в праздник Симхат Тора, рассказывается о кончине Моше:

    И умер там Моше, раб Бoжий, в земле Моавитской, по слову Гoсподню. И похоронен он в долине, в земле Моавитской, против Бeйт-Пeора, и никто не знает погребения его до сего дня.

    Дварим, 34:5-6

    Совершенно очевидно, что это место находится в Заиорданье, т.е. на территории современной Иордании. Тем не менее, в Иудейской пустыне в долине Букеа, в 15 километрах к северо-востоку от Иерусалима, находится обнесенный стеной комплекс зданий, состоящий из мечети, приюта и двух колодцев, который арабы называют Наби Муса («Пророк Муса») – поскольку, согласно местному преданию, в этом месте находится гробница Моше!

    Когда и каким образом возникло это предание, доподлинно неизвестно. Предполагают, что изначально мусульмане совершали паломничество в долину Букеа, поскольку там находилась возвышенность, откуда можно было увидеть наиболее вероятное место погребения Моше, гору Нево в Заиорданье. Позже, однако, кто-то предположил, что в этом месте находится сама могила величайшего из пророков!

    Относительно того, кто и когда первым выдвинул эту гипотезу, источники разнятся. Одни утверждают, что  это был Саладин, который в XII веке очистил от крестоносцев значительную часть Палестины, и был заинтересован в мусульманском паломничестве. Другие полагают, что это был мамлюкский султан Бейбарс, построивший на этом месте несколько строений и превративший его в центр паломничества.

    В Наби Муса сохранилась надпись времён Бейбарса:Именем Аллаха, милостивого, милосердного…, который повелел построить это святое здание над могильным камнем пророка Мусы, мир ему и благословение

    К началу XIX века гробница пришла в упадок.  После того, как турки отремонтировали ее ок. 1820 года,  возник новый обычай. Весной, в праздник Наби Муса, тысячи мусульман стекались в Иерусалим и собирались около дома иерусалимского муфтия в Мусульманском квартале Иерусалима.  Оттуда многочисленная процессия отправлялась в Наби Муса. Во главе колонны на белом коне гарцевал сам муфтий, держа в высоко поднятой руке расшитое золотом знамя. Судя по всему, это было весьма впечатляющее зрелище. Поэтому небольшой проулок, где находился дом муфтия, стали называть улицей Знамени (по-турецки El Bayarik).

    Шествие к Наби-Муса, 1920

    Как пишут известные экскурсоводы и краеведы Авива и Шмуэль Бар-Ам, помимо дома муфтия,  на улице Знамени и рядом с ней  находится немало других интересных мест.  Улица Знамени отходит от улицы Маале га-Мидраша («Школьного подъема»)).  Арабское название этой улицы – Такия. Поскольку на арабском это слово означает «богадельня», «благотворительное учреждение», очевидно, в стародавние времена здесь жил какой-то праведный человек,  славившийся своей благотворительностью. Некоторые полагают, что это была никто иная, как госпожа Туншук, жена мамлюкского правителя Музафара а-Дина, который в 1388 году построил в Иерусалиме роскошный дворец. Госпожа Туншук, несомненно, отличалась праведностью: в своем дворце она поселила сирот.

    Во дворце госпожи Туншук особенно примечательны три высоких дверных проема, отделанные мрамором и украшенные роскошной мозаикой. Окна этого особняка украшены тонкой резьбой по камню, нависающей в виде сталактита.  После смерти госпожа Туншук была похоронена напротив своего дворца. Ее могила отделана панелями, изготовленными из разноцветного мрамора.

    Однако есть и другая гипотеза. В более поздние времена в этом дворце жила знаменитая Роксолана  – рабыня, ставшая сначала наложницей, а затем и любимой женой султана Сулеймана Великолепного, который в 1538 году отстроил стены Иерусалима.  Так же будучи благочестивой женщиной, она открыла во дворце благотворительную столовую для бедных мусульман.

    Роксолана. Работа неизвестного мастера

    Что же до самой улицы Знамени, то здесь находится двор, в котором около тридцати лет помещалась первая еврейская типография в Земле Израиля.  Ее основал Исраэль Бак, уроженец Украины, в 1831 году поселившийся в Цфате. Бак так же создал первую современную еврейскую ферму в Палестине.

    В 1841 году Бак перенес свою типографию  в Иерусалим,  где издал более ста еврейских книг. 22 года спустя  Бак начал выпускать ивритоязычный ежемесячник Хавацелет («Лилия»),  который должен был составить конкуренцию другому ежемесячнику, Га-Леванон («Ливан»), начавшему выходить несколькими месяцами ранее. Это были два первых ивритоязычных периодических издания! К сожалению, оба журнала вскоре были закрыты турецкими властями.

    В 1870 году Дов Фрумин, зять Бака,  возобновил работу типографии, и в 1874 году перевел машины и сотрудников во двор на улице Знамени. Фрумин возобновил издание «Хавацелета»:  газета выходила сначала дважды в месяц, а затем раз в неделю.  Позже сын Фрумина станет  первым и единственным еврейским судьей британского Верховного суда подмандатной Палестины.

    Здание, где находилась типография, принадлежало иерусалимскому Вакфу. Фрумкины арендовали двор, где жили и работали, до 1911 года, когда они переехали в один из новых еврейских районов за стенами Старого города. 

  2. Флаги Торы

    Leave a Comment

    Веселый праздник Симхат-Тора издревле был одной из любимых дат еврейского календаря. Множество евреев собирается в этот день в синагогах, чтобы принять участие в танцах со свитками Торы.

    Существует множество воспоминаний о том, как праздновали Симхат-Тора в различных еврейских общинах. При этом многие мемуаристы писали о специальных праздничных флажках, с которыми дети приходили в этот день в синагогу:

    Вот, к примеру, как праздновали Симхат-Тора в дореволюционной Одессе:

    Малыши являются в этот вечер в синагогу с раззолоченными флагами, с вырезанными на позолоченной бумаге надписями в честь праздника Торы. Обыкновенно под флажком на древке накалывалось красное яблоко. Множество флажков с яблоками придавали синагоге, казалось нам, особую прелесть.

    Самое интересное для нас был обряд хождения со свитком вокруг амвона. Вызывали прихожан по старшинству, по порядку, к первому кругу, ко второму и т. д. Отец вызывался к первому кругу, и мы спешили поцеловать его свиток и пожелать ему «дожить до будущего года». Это стереотипное пожелание произносилось всеми, мимо кого проходило шествие. В проходах стояло много народа. Стоявшие целовали свитки проходящих, приговаривая «доживите до будущего года». Среди стоявших втиралось немало мелких карманных воров, которые пользовались удобным случаем очищать карманы.

    А вот что происходило в те же годы в Витебске:

    Синагога набита битком. Мальчишек столько, что некуда ступить. В шествии со свитками участвуют даже девочки, и все дети путаются под ногами. Светильники пылают обновленным светом. Двери ковчега открыты, из них торжественно выносят свитки Торы в нарядных чехлах.

    Наша синагога становится великим Храмом. Муж чины со свитками в руках танцуют, притопывают ногами, и мы танцуем вместе с ними.

    По-дикарски бегаем вокруг бимы, влезаем по ступенькам с одной стороны, спрыгиваем с другой. Деревянные ступеньки стонут и скрипят у нас под ногами.

    Остановиться на минутку, прикоснуться к полированным резным перилам, погладить их или хоть просто перенести дух никакой возможности. Все дети оглушительно трещат в трещотки и размахивают бумажными флажками, которые со свистом прорезают воздух и рвутся.

    Шамес забился в угол и смотрит испуганно — как бы не обрушились стены. Уже ходят ходуном пюпитры, съезжают с них книги.

    — Дети, потише! — умоляет он нас. — Уймитесь, довольно! Разнесете всю синагогу!

    Но мы не можем остановиться. У нас идет кругом голова, гудят ноги.

    Домой плетусь еле-еле, отстав от братьев, с рваным флажком в руке.

    Как пишет  сотрудник Национальной библиотеки Израиля Хен Малуль, обычай размахивать специальными флажками в праздник Симхат-Тора вот уже несколько столетий является неотъемлемой частью еврейской религиозной жизни. Этот обычай возник в диаспоре, откуда попал в Израиль – где, судя по всему, дизайн и стилистика праздничных флажков произошли претерпели значительные изменения.

    Зародившийся примерно в XVI веке, этот обычай быстро распространился по всему еврейскому миру. Флажки праздника Симхат-Тора мы находим на амстердамских гравюрах XVIII, нью-йоркских открытках XIX,  изображениях и фотографиях восточноевропейской еврейской жизни XX века.

    Праздничные флажки восточноевропейских евреев напоминали флаги европейских рыцарей и городов, однако содержали ярко выраженные еврейские мотивы. Таким образом, члены общины напоминали, что их знамена – в отличие от средневековой христианской традиции – являются знаменами Торы и заповедей, а не символами войны и кровопролития.

    Поздравительная открытка. Германия, 1910

    Однако с появлением сионизма картина начинает меняться, и на флажках появляется множество национальных символов: портреты Теодора Герцля, звезда Давида, сионистские лозунги и призывы, и т.д.

    Сионисты так же активно использовали в своих целях образы традиционных еврейских героев. К примеру, в 1902 году на флажке из Белоруссии появляется фигура Моше, держащего в руках «новый закон» для еврейского народа, который, среди прочего, гласил: «Еще не угасла наша надежда» – строчка из стихотворения Инбера «Атиква» («Надежда»), ставшего гимном сионистского движения.

    Флажок с портретами Теодора Герцля и Макса Нордау

    В тридцатые годы сионисты отказались от благочестивых образов, традиционно украшавших праздничные флажки, заменив их израильскими детьми в форме молодежных сионистских движений. К сабрам иногда присоединялись репатрианты из разных стран в своих традиционных одеждах. После создания государства на флажках так же появляются девочки и девушки, о чем благочестивые восточноевропейские евреи не могли и помыслить.

    Современный израильский флажок

    Впрочем, в пятидесятые-шестидесятые годы радость праздника оставалась несколько омраченной. Флажки того времени явно свидетельствуют о тоске по наиболее значимым национально-религиозным местам, оставшимся на территориях, отошедших к Иордании: Стене Плача, могиле Рахель в Бейт-Лехеме, и т.д. Изображения этих мест постоянно появляются на флажках.

    Победа Израиля в шестидневной войне все изменила. Как только Старый город, Иудея и Самария оказались под израильским контролем, Стена Плача и могила Рахель превратились на флажках в фон для веселящейся и пляшущей молодежи. На флажках так же появляются новые национальные герои, солдаты и обороны Израиля. Место благочестивых праведников прошлого заняли архитекторы недавней победы:  Моше Даян, Ариэль Шарон, Ицхак Рабин и другие.

    В восьмидесятые годы возникает раскол, продолжающийся по сей день: в то время, как в светских и более либеральных религиозных общинах на флажках изображают и мальчиков, и девочек (а кое-где идут дальше и помещают там популярных мультяшных персонажей, имеющих сомнительное отношение к празднику), в более консервативных кругах ограничиваются изображениями библейских и талмудических героев, великих раввинов и/или мальчиков непременно с покрытой головой.

    Отдельного упоминания заслуживают флажки, выпускаемые различными религиозными партиями в рамках национальных или муниципальных избирательных кампанией. К сожалению, без политики в Израиле не обойтись.

  3. Тень без головы

    Leave a Comment

    Гошана Раба («Великая Осанна») – седьмой и последний день праздника Суккот, с которым связано несколько традиционных ритуалов и практик.

    Своим названием этот день обязан тем, что в утренней службе читают сразу все гошанот (специальные гимны с рефреном  ана, Адонай, гошиа на – “молим, Господи, спаси нас”), распределенные, во время предшествующих дней Суккота, по одному на каждый день.

    В отличие от остальных дней будней праздника Суккот, в Гошана Раба молящиеся, с лулавами в руках,  совершают не один, а семь обходов бимы (возвышения в центре синагоги).  Это делается в память о семи обходах вокруг храмового жертвенника. Согласно другому объяснению, семь обходов вокруг бимы служат напоминанием о том, как сыны Израиля семь раз обошли стены Йерихона (Йегошуа, гл. 6).

    После этого собравшиеся берут специально приготовленные ветви ивы и бьют ими об пол:

    После завершения гшанот покачивают этими ивовыми ветвями, а потом бьют ими о землю пять раз, и этого достаточно, даже если листья не опали. После того как побили ветвями о землю, не следует оставлять ветви на земле, чтобы не позорить то, что было предназначено для заповеди. И хорошо было бы спрятать их до Песаха, а тогда бросить их в огонь, на котором будут печь мацу, чтобы выполнить правило: вещь, с помощью которой была выполнена одна заповедь, следует использовать для выполнения другой заповеди.

    Кицур Шулхан Арух, 138:3

    Происхождение и изначальный смысл этого обычая покрыты мраком тайны. (Традиция приписывает его установление пророкам). Согласно одному хасидскому объяснению,  мы бьем ивовыми ветками по земле, «дабы все зло было повергнуто в прах и исчезло навсегда». Ночь Гошана Раба каббалисты издревле проводили, молясь, читая псалмы а так же специальные подборки священных текстов, т.н. тикуним («исправления). Со временем этот мистический обычай превратился во «всенародную» практику проводить эту ночь за изучением Торы. В большинстве синагог на Гошана Раба готовят специальную ночную учебную программу с участием нескольких преподавателей – благо в этот день можно без ограничений пользоваться транспортом, и раввин или лектор, закончив урок в одном месте, может быстро переместиться в другое.

    Все это относится к общеизвестным вещам. Однако около  года назад Хен Малуль, сотрудник Национальной библиотеки Израиля, опубликовал небольшую заметку, посвященную малоизвестному поверью, связанному с этим днем.  

    В 1864 году в Амстердаме была опубликована книга, посвященная еврейским обычаям. Первоначально она была написана на иврите, но, поскольку речь в ней шла об ашкеназских практиках, ее перевели на идиш. Среди прочего, в этой книге имеются гравюры с изображением еврейских обычаев в соответствии с описаниями рабби Ицхака, австрийского раввина XIV века, оставившего подробное описание ашкеназских традиций, включая обряды и ритуалы Грозных дней и Суккота.

    Одна из гравюр изображает, как еврей строит сукку (кущу) – традиционный шалаш, в котором евреи проводят Суккот.  На другой два еврея тщательно проверяют на кошерность четыре вида растений (арба миним), необходимые для исполнения заповеди.

    На третьей гравюре изображен обычай кидать детям фрукты в праздник Симхат-Тора, наступающего сразу после Суккота, и посвященного окончанию годового цикла чтения Пятикнижия.

    Однако наибольший интерес представляет четвертая гравюра, изображающая двух евреев, держащих в руках ветви ивы – поскольку у одного из них нет головы!

    Ивовые ветки  в руках однозначно свидетельствуют, что речь идет о празднике Гошана Раба, последнем дне будней праздника Суккот – как мы уже сказали,  в этот день, во время утренней молитвы, евреи бьют по полу ветвями ивы. Но почему один из них потерял голову?

    Ответ на этот вопрос связан со средневековой каббалистической традицией.

    Через неделю после Судного дня, в ночь Гошана Раба, каждого благочестивого еврея мучают сомнения: в какую книгу меня записали, в Книгу жизни или в Книгу смерти? Что можно сделать, чтобы узнать ответ на этот животрепещущий вопрос?

    Решение было предложено еврейскими мистиками XIII века. В ночь Гошана Раба нужно выйти из дома, и взглянуть на свою тень, которую человек отбрасывает в лунном свете. Если верующий увидит нормальную человеческую фигуру, он может не беспокоится – его имя, несомненно, записано в Книгу жизни. Однако если тень окажется безголовой, то нужно поспешить привести в порядок свои дела.

    Естественно, возникает вопрос: причем здесь Гошана Раба, если, согласно традиции, приговор на следующий год скрепляется печатью в Судный день?  Причем этот факт даже упоминается в литургии Грозных дней:

    В Новолетие [приговор] записывается, в Судный день – скрепляется печатью.

    Дело в том, что, согласно каббалистической традиции, хотя приговор действительно выносится в Судный день, «юридические процедуры» продолжаются еще неделю, до Гошана Раба. Поэтому именно в этот день мы можем узнать, какого окончательное решение по нашему делу.

    Услышав легенду о безголовой тени, русскоязычный читатель, естественно, сразу вспоминает «Тень» Евгения Шварца. Однако трудно поверить, что сын крещеного еврея и русской женщины мог знать еврейское поверье, к моменту его появления на свет ставшее преданьем старины глубокой.

  4. Когда исполнилось пророчество Даниила о воскрешении мертвых

    Leave a Comment

    В 2019 году петербургское издательство Алетейя выпустило книгу И. А. Бессонова Пророчества книги Даниила: происхождение, история экзегетики, толкование. Царство святых Всевышнего и мировая история. Научной базой исследования послужили труды западных библеистов и богословов – библиография насчитывает около 500 работ, преимущественно на английском языке. Автор всесторонне рассматривает такие принципиальные вопросы как история создания книги Даниила; ее отношение к древнееврейской псевдоэпиграфии; происхождение и авторское понимание образа Сына Человеческого в седьмой главе; связь четвертой главы с вавилонскими легендами Набониде, и т.д. В монографии приводится история экзегетики каждой из рассматриваемых глав, ее толкования в иудейской и христианской традиции вплоть до современных богословских комментариев.

    Предлагаем читателям отрывок из этой книги, любезно предоставленный автором.

    Множество комментаторов, пытавшихся истолковать содержащееся в книге Даниила пророчество о воскресении мертвых, завершали здесь историческое изложение, удаляясь в описание будущих эсхатологических событий. В нашем случае дело обстоит совершенно иначе – мы полагаем, что все описанные в 11–12 главах события должны были исполниться в 1904–1949 годах. В этом контексте совершенно очевидно, какое событие должно быть исполнением пророчества книги Даниила о воскресении мертвых – это возрождение Израиля, окончательно свершившееся в 1947–1949 годах.

    Общепризнанно, что картина всеобщего воскресения мертвых впервые появляется в Библии как метафора национального возрождения еврейского народа и довольно долго сохраняет подобное значение. По всей видимости, самый ранний подобный пример мы находим в книге жившего в северном царстве пророка Осии, обычно датируемой серединой VIII века до н.э. Пророк описывает в ней наступивший в это время период междоусобиц, распространения иноземных языческих культов, голода и ассирийской экспансии, угрожающей самому существованию израильского царства. Предсказывая будущее обращение народа к Богу, он пишет: «В скорби своей они с раннего утра будут искать Меня и говорить: “пойдем и возвратимся к Господу! Ибо Он уязвил – и Он исцелит нас, поразил – и перевяжет наши раны; оживит нас через два дня, в третий день восстановит нас, и мы будем жить пред лицом Его”» (Ос 6, 1–2). Язык этого пассажа не вполне однозначен: он говорит не только о воскресении, но и о выздоровлении от тяжелой болезни – метафора, хорошо описывающая состояние израильского царства. В данном случае нельзя не отметить характерное для традиции северного царства сближение понятий выздоровления и воскресения, очевидное еще в рассказах о чудесах, сотворенных пророками Илией и Элишей. Тем не менее очевидно, что понятие воскресения здесь получает чисто метафорический характер, выступая как метафора народного и государственного восстановления.

    Подобные метафоры смерти/воскресения применительно к политической жизни нации не являются специфической чертой библейской литературы – они были характерны и для других народов Древнего Востока. Подробный анализ их употребления был проведен Й. Вингаардсом. В ряде хеттских и сирийских памятников низложение царя буквально именуется его убийством, а возвращение к власти – воскресением. В некоторых текстах в качестве субъекта такого воскресения называется сюзерен, возвращающий к власти своего вассала. Так, в своем письме к хеттскому царю царь Амурру Бентесина пишет, что «меня, мертвого (…) в страну Амурру на трон моего отца ты возвратил… Воскресил меня к жизни». Подобная метафора могла применяться и к стране в целом: так, хеттский царь пишет, что «я, господин, царь Хатти, мертвую страну Митанни, воскресил для жизни, восстановил ее в прежнее положение». Таким образом, возвращение царя на трон, осуществляемое сюзереном, может быть описано как воскресение царя и воскресение страны. Подобная языковая и литературная парадигма продолжала сохраняться на Ближнем Востоке в течение длительного времени. Так, мы находим ее в знаменитом «Манифесте Кира», пропагандистском тексте, созданном после взятия Вавилона персами. В нем говорится о том, что в правление Набонида жители Шумера и Аккада «стали трупами» (11), и только после завоевания Вавилона персами, произошедшего в результате призвания Кира Мардуком, жители города приветствовали Кира «как владыку мира, с помощью которого они вернулись от смерти к жизни» (19).

    По мнению Вингаардса тема воскресения в книге пророка Осии возникает именно по аналогии с хеттскими и сирийскими текстами, связывающими тему смерти и воскресения с идеей царского правления. Израильтяне, разорвав договор с Господом и отказавшись от признания Его верховного суверенитета, умерли; восстановление договора и новое воцарение Бога означает воскресение страны и народа. Как видно, подобное метафорическое употребление, какое бы происхождение оно ни имело, было вполне характерно для древневосточных текстов. Если обратиться к «Манифесту Кира», то можно предположить, что тема народных бедствий, грехов и богооставленности всегда тесно связывалась с символизмом смерти, а прекращение этих бедствий могло образно рисоваться как воскресение.

    Следующий пассаж, изображающий воскресение мертвых, появляется в книге Иезекииля:

    Была на мне рука Господа, и Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей и обвел меня кругом около них, и вот весьма много их на поверхности поля, и вот они весьма сухи. И сказал мне: сын человеческий! оживут ли кости сии?

    Я сказал: Господи Боже! Ты знаешь это. И сказал мне: изреки пророчество на кости сии и скажи им: «кости сухие! слушайте слово Господне!» Так говорит Господь Бог костям сим: вот, Я введу дух в вас, и оживете. И обложу вас жилами, и выращу на вас плоть, и покрою вас кожею, и введу в вас дух, и оживете, и узнаете, что Я Господь.

    Я изрек пророчество, как повелено было мне; и когда я пророчествовал, произошел шум, и вот движение, и стали сближаться кости, кость с костью своею. И видел я: и вот, жилы были на них, и плоть выросла, и кожа покрыла их сверху, а духа не было в них. Тогда сказал Он мне: изреки пророчество духу, изреки пророчество, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог: от четырех ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут. И я изрек пророчество, как Он повелел мне, и вошел в них дух, и они ожили, и стали на ноги свои — весьма, весьма великое полчище.

    И сказал Он мне: сын человеческий! кости сии — весь дом Израилев. Вот, они говорят: «иссохли кости наши, и погибла надежда наша, мы оторваны от корня». Посему изреки пророчество и скажи им: так говорит Господь Бог: вот, Я открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших и введу вас в землю Израилеву. И узнаете, что Я Господь, когда открою гробы ваши и выведу вас, народ Мой, из гробов ваших, и вложу в вас дух Мой, и оживете, и помещу вас на земле вашей, и узнаете, что Я, Господь, сказал это — и сделал, говорит Господь (Иез 37, 1–14).

    Густав Доре, Пророчество о сухих костях

    Видение Иезекииля было создано в Вавилонии, куда были переселены иудеи после завоевания Иерусалима Навуходоносором. Смысл видения вполне ясен и очевиден – пророк говорит здесь о возрождении еврейского народа и о его возвращении в землю Израиля. Традиционные христианские комментаторы, придерживавшиеся исторического подхода к толкованию Библии (Ефрем Сирин, бл. Иероним, бл. Феодорит Кирский), усматривали здесь пророчество о возвращении иудеев из вавилонского плена. Средневековые еврейские экзегеты обыкновенно понимали это пророчество как указание на будущее воскресение мертвых, которое произойдет одновременно с возвращением евреев в землю Израиля. У некоторых современных комментаторов мы встречаем еще одно толкование этого видения – его соотнесение с Холокостом и последовавшим за ним созданием государства Израиль. Подобная интерпретация представляется особенно интересной применительно к нашей теме: ведь, по нашему мнению, пророчество книги Даниила о воскресении мертвых также связано с восстановлением государственной независимости Израиля. Скорее всего, видение Иезекииля действительно может быть истолковано именно таким образом. Устрашающие образы пророчества Иезекииля кажутся вполне уместными при воспоминании об ужасах Холокоста, а обозначенная в видении принадлежность костей הרוגים «убитым» (Иез. 37, 9) очевидным образом предполагает ситуацию массового уничтожения. Возвращение евреев в Палестину и воссоздание еврейского государства, произошедшие сразу же после самого страшного в истории геноцида, кажутся буквальным исполнением пророчества Иезекииля. Примечательно, что подобные аналогии стали приводиться очень рано, причем преимущественно светскими еврейскими авторами, не знакомыми с традиционными толкованиями видения Иезекииля. Аллюзию на видение Иезекииля мы находим уже в написанном в 1944 году стихотворении еврейского поэта И. Каценельсона, узника Варшавского гетто. Позднее описание видения Иезекииля вдохновило архитектора Л. Яхалома на создание символической «долины уничтоженных общин», ставшей частью мемориального комплекса «Яд ва-Шем» в Иерусалиме. Таким образом, смысл этого пророчества был достаточно определенно воспринят общественным сознанием израильтян.

    Третий пассаж, который, возможно, говорит о воскресении как национальном возрождении национальном возрождении – это уже обсуждавшийся выше стих Ис 26, 19: «Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя – роса растений и земля извергнет мертвецов». Многие авторы полагают, что речь здесь, как и в Иез 37, идет о национальном возрождении народа Израиля. Исследователи приводят целый ряд аргументов в пользу подобного прочтения стиха: весьма вероятную датировку этого пророчества периодом вавилонского плена, его включение в состав «песни, воспетой в земле Иудиной» (Ис 26, 1) – общенародного обращения к Господу, повествующего о бедствиях и спасении еврейского народа, встречающееся в книге Исаии описание изгнания как смерти (Ис 5, 13–14). Все эти аргументы выглядят вполне убедительно, хорошо согласуясь с литературным контекстом эпохи. С другой стороны, вполне вероятно, что пророк рассматривает реальное воскресение погибших во время вавилонского нашествия иудеев как часть картины чудесного национального возрождения (по-видимому, именно так понимал этот пассаж автор книги Даниила). Как бы то ни было, мы можем заключить, что образ воскресения мертвых в данном случае опять-таки теснейшим образом связан с темой национального возрождения и выражает не более позднюю концепцию всеобщего воскресения, а говорит о метафорическом или буквальном воскресении народа Израиля.

    Пророчество книги Даниила о воскресении мертвых во многом завершает линию развития представления о воскресении в библейской литературе: в нем соединяется национальный контекст и концепция индивидуального воскресения. Воскресение мертвых является наиболее ярким проявлением предсказанного в 7 главе дарования царства «народу святых Всевышнего»; народ Израиля после гонений Антиоха должен быть коллективно восстановлен и восторжествовать над своими преследователями. Одновременно с национальным возрождением должно произойти индивидуальное воздаяние – погибшие праведники получат награды за свою стойкость, а предатели – наказание за отступничество. Воскресение мертвых в книге Даниила является шагом по направлению к более поздней картине Страшного Суда в христианской и мусульманской традиции, однако оно еще сохраняет национальный контекст более ранних библейских пророчеств.

    Национальный контекст пророчества книги Даниила был хорошо понят уже ее первыми читателями. Так, бл. Иероним таким образом описывал взгляды неоплатоника Порфирия относительно толкования 12 главы книги Даниила: «Но когда одержана была победа и были убиты вожди Антиоховы, а сам Антиох помер в Персии, то народ Израильский спасся, – все те, которые записаны были в книге Божией, то есть мужественно защищавшие Закон, и наоборот, были изглажены из книги те, которые оказались нарушителями Закона и стояли на стороне Антиоха. Тогда, говорит он, те, которые как бы спали в прахе земли и были покрыты тяжестию зол и как бы похоронены в гробах бедствий, восстали из праха земли для неожиданной победы и из земли подняли голову, блюстители закона восстав для жизни вечной, а нарушители для вечного поругания <…> И это будто бы метафорически (μεταφορικῶς) было предречено под образом воскресения мертвых». Как отмечает М. Кейси, «толкование, которому следует Порфирий, выглядит натянутым и исторически неверным. Но у него есть другой важный аспект. Оно предполагает, что повествование книги Даниила верно, в то время как мы знаем, что оно представляет собой предсказание, которое никогда не исполнилось. Это была не ошибка критиковавшего христианство неоплатоника; это была ошибка человека, который верил, что книга Даниила есть Слово Божие, и ее пророчества истинны. Если мы сделаем такое предположение, толкование Порфирия становится понятным <…> Начало главы 12 было истолковано так, чтобы примирить его с историческими событиями. После смерти Антиоха умершие не восстали из могил, но Маккавеи одержали блестящую победу. Следовательно, пророк Даниил должен был говорить об этом».

    С выводами М. Кейси можно согласиться. Первые читатели книги Даниила действительно были впечатлены точным изложением недавних исторических событий, содержащимся в книге Даниила. Значительная часть содержащихся в ней предсказаний также исполнилась – Храм был очищен почти что в тот срок, который указан в пророчестве, Израиль вновь получил государственную независимость. Когда реального воскресения мертвых после этого не произошло, этот текст был понят по аналогии с пророчествами Осии и Иезекииля – как указание на национальное возрождение Израиля. Очевидно, что принятие подобного толкования могло позволить противникам учения о воскресении мертвых также рассматривать книгу Даниила в качестве части Священного Писания. Позднее подобное толкование сохранилось в христианской сирийской традиции, соотносящей повествование книги Даниила с событиями Маккавейских войн. Как пишет Ефрем Сирин: «”И многие из спящих в прахе земли пробудятся” (Дан 12, 2), потому что по избавлении и восстановлении Зоровавелем постигнет их новое бедствие, как сон смертный; когда же оно прекратится, восстанут иудеи, как бы из персти. “Одни для жизни вечной”, то есть мужественно претерпевшие и праведные иудеи. “Другие на вечное поругание и посрамление”. За соблазн они навсегда приобретут себе в народе худое имя, а рабы добрые и смысленные (разумные) просияют в настоящем веке добрым именем и славой, и в будущем – воздаянием наград». В западной экзегетической традиции, рассматривающей 12 главу книги Даниила как предсказание будущих событий, описанное в ней воскресение мертвых понималось как указание на реальное эсхатологическое чудо, которое должно произойти после Второго пришествия Иисуса Христа. Толкование, характерное для сирийской традиции, вновь появляется только в английской историцистской экзегетике XVIII-XIX веков. Так, по мнению Т. Кука, Дан 12, 2 «без сомнения указывает на будущее великое восстановление еврейского народа; однако, в другом смысле оно может пониматься как указание на воскресение мертвых». А. Кларк также полагал, что Дан 12, 2 «относится к будущему восстановлению иудеев».

    Как видно, именно это толкование в конце концов оказалось верным: по истечении 1335 лет после произошедшего в 614 году «поставления мерзости запустения» Израиль одержал победу в первой арабо-израильской войне (Дан 12, 11–12). Восстановление еврейского государства, массовое возвращение евреев в Палестину стали исполнением пророчеств Иезекииля и Даниила о национальном возрождении народа Израиля, которое должно произойти после великих бедствий. 19 ноября 1947 года было принято решение ООН о разделе Палестины и создании на части ее территории еврейского государства; 14 мая 1948 года Давид Бен Гурион в Тель Авиве провозгласил независимость государства Израиль; 10 марта 1949 года завершились боевые действия в первой арабо-израильской войне. Все эти события произошли в период завершения периода 1335 лет, приходящегося на весну-лето 1949 года.

    Приобрести книгу И. Бессонова Пророчества книги Даниила: происхождение, история экзегетики, толкование. Царство святых Всевышнего и мировая история можно в интернет-магазине Озон и магазине Москва.

  5. Млахим I, глава 5. Комментарий

    Leave a Comment

    Библейский текст и аудиофайл.

    Правил –  (hайа) мошель. Слово представляет собой анаграмму имени Шеломо и имеет один корень со словом машаль, обозначающим характерный жанр литературного творчества царя (см. ниже, стихи 12-13).

    От реки – имеется в виду Евфрат.

    (До) земли филистимлян–то есть до Средиземного моря. Размеры царства Шеломо, видимо, преувеличены –из 11: 23-25 мы узнаем, что арамейцы Дамаска, расположенного к западу от Евфрата, отделились от Израиля сразу после кончины Давида.

    До египетских пределов, т. е. до «Египетского потока» (8: 65), известного сейчас под названием Вади эль-Ариш (Jones: 146).

    Дневное пропитание Шеломо, и далее – приведенное нижеописание, безусловно, относится не к личному потреблению самого Шеломо, а к прокорму его двора, многочисленных слуг и, возможно, гарнизонов.  Впрочем, в Талмуде попадаются совершенно раблезианские толкования этого стиха: «Сказал Горион, сын Астиона: Это шло на тесто для поваров, [чтобы прикрывать им горшки во время приготовления пищи], а рабби Йицхак сказал: Это шло на пирожки с мясом. И еще сказал рабби Йицхак: Тысяча жен была у Шеломо, и каждая готовила столько у себя дома. Зачем? Эта думает, что он отобедает сегодня у нее, а та думает, что он отобедает сегодня у нее» (Вавилонский Талмуд, Бава Мециа 86б). Корили хомер (ср. Чис 11: 32)– мера объема, соответствующая 220 литрам.

    Заречье – Эвер hа-Наhар, территории к западу от Евфрата. Термин впервые используется в ассирийских документах 7 в. до н. э. Его употребление здесь, видимо, свидетельствует о сравнительно позднем характере данного куска текста. Тифсах (по-гречески Θάψακος, традиционная русская форма Тапсак) – город на западном берегу Евфрата, на территории современной Сирии или Турции. В античной литературе город упоминается, в числе прочего, в «Анабасисе» Ксенофонта, «Географии» Страбона и «Естественной истории» Плиния. Возможно отождествление с развалинами Калаат Дибсе рядом с городом Мескене на севере Сирии или с сирийским городом Дейр эс-Зор. Не исключено сопоставление с упоминаемым на вавилонских табличках городом Тапсуху (Graslin et Lemaire). Значение названия – «брод» (ibid.), от корня «пе – самех – хет» psḥсо значением «переходить, перепрыгивать» (Brown – Driver–Briggs: 820).

    Азза – Газа.

    На всех его границах был мир – как следует из главы 11, это не совсем так: Шеломо воевал с Ададом Эдомитянином и Резоном, сыном Эльяды, причем с последним в течение всего своего царствования (стих 25).Мир шалом, перекликается с именем Шеломо.

    Каждый у своего виноградника и под своим фиговым деревом – формула, обозначающая мирную, спокойную жизнь. Встречается также у пророков (Мих 4: 4; Зах 3: 10).

    От Дана до Беэр-Шевы – традиционное обозначение границ расселения израильских колен.Мудрость – основное качество Шеломо и одновременно совокупность литературных жанров на древнем Ближнем Востоке («литература мудрости» – см. подробнее комментарий к Втор 4: 6, а также учебное пособие Шупак). Не будучи связана с конкретными народами и религиозными культами, эта литература  носила космополитический характер. Примеры библейской литературы мудрости – Коэлет (Екклесиаст), Мишлей (Притчи Соломоновы), Ийов (Иов). В отличие от «узконационального» Завета между Богом и Израилем, мудрость понятна и открыта для всех, и сама Тора может быть понята другими народами как форма мудрости (Втор 4: 6). Являясь, согласно библейскому повествованию, фигурой космополитической (правитель крупной державы), Шеломо был причастен к этой международной культуре своего времени. Сыны Востока – племена, кочевавшие между Заиорданьем и Междуречьем. Они были прославлены своей практической мудростью. Некоторые высказывания, видимо, восходящие к «мудрости сынов Востока», включены в книгу Притч Соломоновых.

    Мудрость египтян представлена такими, например, памятниками, как «Поучение Птаххотепа» (примерно 2450 до н. э.) и «Поучение Аменемопе» (около 1000 г. до н. э.). Последний текст оказал заметное влияние на Притчи Соломоновы.

    Эйтан Эзрахитянин, Эйман, Кальколь и Дарда упоминаются в 1 Хр 2: 6 в качестве потомков Йеуды и Тамар. Псалом 89 приписывается Эйтану Эзрахитянину, а псалом 88 – Эйману Эзрахитянину. Сыновья Махоля – другой перевод: «сыновья пляски», то есть храмовые танцовщики.

    Притчамашаль, один из наиболее распространенных жанров в литературе древнего Ближнего Востока. См. подробнее комментарий к Чис 23: 7. Одной из характерных разновидностей притчи был аллегорический рассказ о свойствах и действиях людей, представленных под видом животных и растений. Ср., например, притчу Йотама в Суд 9: 9-15. Один из важнейших текстов библейской литературы мудрости именуется «Притчи Шеломо» (Мишеле Шеломо, в русской традиции Притчи Соломоновы; в современной еврейской литературе на русском языке распространилось сокращенное название Мишлей).

    Песни – шедевр библейской любовной лирики Песнь Песней также приписывается Шеломо.

    (В своих притчах) он говорил о деревьях – от кедра, что в Ливане, до иссопа, что ползет по стене, и говорил о зверях, о птицах, о гадах и о рыбах – такого рода притчи известны как «мудрость природы». Списки, содержащие классификацию животных и растений, были известны в древности в Египте и Месопотамии. Возможно, притчи, о которых здесь идет речь, также были сгруппированы по определенным классификационным признакам (Jones: 150).

    От кедра, что в Ливане, до иссопа, что ползет по стене – то есть от самого большого растения (величественный ливанский кедр) до самого маленького (травка иссоп, известная также как синий зверобой).

    5: 15-32

    Цорский царь Хирам – Цор (Тир, важнейший портовый город на финикийском побережье) отделился от Цидона (в русской традиции Сидон, нынешняя Сайда в Южном Ливане) примерно в 1000г.до н.э., то есть за несколько десятилетий до царствования Шеломо. Таким образом, Хирам, действительно, был правителем независимого государства.

    Хирам – сокращенная форма имени Ахирам со значением «брат мой высок». Известен саркофаг Ахирама из Библа, датируемый примерно 1299 г. до н.э. Эта форма представлена в Чис 26: 38 как израильское имя. Библия знает также вариант Хиром (1 Цар 5: 24, 32; 7: 40).

    Помазали царем вместо отца – обычай требовал приветствовать нового царя при его помазании на царство.

    Хирам всю жизнь дружил с Давидом – это был стратегически выгодный союз, потому что как Израиль, так и финикийцы страдали от филистимлян.

    Не мог построить дом Господу – см. 2 Сам 7: 12 след. Из-за окружающих войн, и далее – в 2 Сам 7: 1, наоборот, говорится, что к моменту, когда Давид решил построить Храм, войны прекратились. В 1 Хр 22: 8 след.; 28: 2 след. сообщается, что Давиду отказано в строительстве Храма, потому что он пролил много крови.

    Жители Цидона – имеются в виду вообще все финикийцы.

    Он очень обрадовался и сказал: Благословен ныне Господь, давший Давиду мудрого сына, (чтобы он правил) этим многочисленным народом – характерная формула «благословения чужака» (ср., напр., Исх 18: 9-11).

    Отправлю их плотами по морю – распространенный способ транспортировки дерева по воде. Согласнопараллельному рассказу2 Хр 2: 15, эти плоты прибывали в Яфо. Во время раскопок в Тель Касиле (северный Тель-Авив) были обнаружены надписи, указывающие на то, что там находились склады для товаров, доставляемых морем. Хиром – то же имя, что Хирам (см. комментарий к стиху 15).

    Двадцать тысяч кóров пшеницы для пропитания его двора и еще двадцать тысяч кóров выбитого оливкового масла – горный рельеф Ливана не очень подходит для выращивания пшеницы и олив, которыми изобилует Страна Израиля, зато там много древесины.

    Между Хирамом и Шеломо был мир, и они заключили между собой союз – этот союз был выгоден для обеих сторон, так как Шеломо контролировал торговый путь из Египта на север и при этом нуждался в ливанском дереве для строительства.

    Набрал по всему Израилю людей для работы – ср., однако, 9: 20-22, где говорится, что израильтяне были освобождены от принудительных работ.

    Адонирам – ср. 4: 6. Большие и дорогие тесаные камни – такие камни не обязательно было везти из Ливана, так как каменоломни есть и в окрестностях Иерусалима.

    Гевал – еще один финикийский порт; то же, что Библ. В наше время Джебейль в Ливане. Возможно, жители Гевала упоминаются отдельно, потому что у них была своя специализация (например, каменщики).

  6. Еврейская ангелология. Часть III. Ангел Господа

    Leave a Comment

    Предыдущая часть.

    В Писании есть немало примеров, когда ангел (реже – два и больше) передает определенное сообщение и/или выполняет совершает некое время. Эти ангелы нередко предстают в человеческом облике, и другие участники не сразу понимают, что имеют дело со сверхъестественным существом.  Так, три «мужа» посетили праотца Авраама и сообщили ему о грядущем рождении Ицхака; позже двое из них уничтожили город Содом. Ангел Господень явился праотцу Яакову в сновидении и велел ему возвращаться домой в Ханаан (Берешит, 31:11-13). Ангел также играл не до конца понятную роль в эпизоде на берегу Красного (Тростникового) моря: «И двинулся ангел Божий, шедший пред станом Израиля, и пошел позади них; двинулся и столп облачный от лица их, и стал позади них» (Шмот, 14:19). Позже Всевышний пообещал евреям дать им ангела, который введет их в Землю Обетованную, и повелел беспрекословно ему повиноваться: «Вот, Я посылаю ангела пред тобою, чтобы хранить тебя на пути и привести тебя в то место, которое Я приготовил. Блюди себя пред ним и слушайся голоса его, не прекословь ему, ибо он не простит проступка вашего, так как имя Мое в нем» (Шмот, 23:20-21).

    Когда Билам поддался уговорам царя Балака, ангел преградил ему дорогу. При этом ослица Билама видела ангела, а сам пророк не мог его узреть, пока Господь не открыл ему глаза (Бемидбар, 22:31).  Когда Йегошуа явился «вождь воинства Господня», тот не сразу понял, что перед ним ангел: «И было, когда был Йегошуа близ Йерихо, поднял глаза и увидел: вот, стоит пред ним человек, и меч обнаженный в руке его. И подошел Йегошуа к нему, и сказал ему: наш ли ты или из неприятелей наших?» (Йегошуа, 5:13).

    «Посланник Господень из Гилгала» (Шофтим, 2:1), скорее всего, был пророком – равно как и посланник, проклявший Мероз, жители которого не пришли на помощь Дворе и Бараку (там же, 23). Однако тот, кто призвал Гидеона «на царство», несомненно,  был ангелом – равно как и незнакомец, предсказавший рождение богатыря Шимшона и вознесшийся затем на небо в пламени, зажженном на жертвеннике (Шофтим, 13).  Ангел с обнаженным мечом поразил Израиль мором во времена царя Давида (Шмуэль II, 24:16:17; стоит отметить, что обнаженный меч упоминается и в рассказах об ангелах, явившихся Биламу и Йегошуа). Во времена царя Хизнии ангел уничтожил ассирийскую армию, осаждавшую Иерусалим: «И было в ту ночь: вышел ангел Господень и поразил в стане ассирийском сто восемьдесят пять тысяч. И встали поутру, и вот, все они – мертвые тела» (Млахим II, 19:35).

    Некоторые пророки утверждали, что ангелы передают им слова Всевышнего (см. напр. Млахим I, 13:18).  Пророку Элиягу, решившему уморить себя голодом, ангел сначала приказал поесть, а затем – отправиться к горе Хорев (там же, 19:5-8).

  7. Суккот в Новом Завете

    Leave a Comment

    Большую часть информации о Суккоте мы черпаем из раввинистических описаний праздника.  В трактате Мишны «Сукка», помимо законов строительства кущи (гл. 1-2) и четырех видов растений (гл. 3-4) обсуждается так же несколько других ритуалов, не упомянутых в Библии:

    A. Процессия с лулавами и ветвями ивы (4:4-6).

    B. Чтение Галеля, сопровождающееся взмахиванием лулавом.

    C. Возлияние воды на жертвенник, сопровождавшееся празднеством на месте черпания воды (4:9-10; 5:1-4).

    Предположительно, Мишна описывает праздник, каким он был в конце эпохи II Храма. Однако это не свидетельство очевидцев: к моменту составления текста Мишны (ок. 200) Храм уже больше ста лет лежал в руинах. Однако в нашем распоряжении есть и более ранний материал,  содержащий упоминания или намеки на праздник кущей. В трех таких текстах – двух в евангелие от Иоанна и одном в Апокалипсисе – ритуалы Суккота имеют важнейшее теологическое значение.

    Новый Завет является сборником текстов, ставших священным писанием для христиан. Однако большая часть этих текстов возникла в преимущественно еврейской среде. Большинство новозаветных авторов были евреями, которые признавали Тору, поклонялись Творцу в иерусалимском Храме и верили, что Иисус является Мессией.

    Первоначально, до того, как стать «христианами», последователи Иисуса представляли собой немногочисленное еврейское течение, считавшее Иисуса Мессией сыном Давида и посланцем Всевышнего. Новый завет содержит четыре жизнеописания Иисуса: три т.н. синоптических евангелия от Матфея, Марка и Луки (составленных, соответственно, приблизительно в 80-90-е, 70-е и 85-95-е годы), и евангелие от Иоанна (ок.90-100).  Последнее сильно отличается по форме от трех предыдущих. В частности, в отличие от синоптических евангелий, автор евангелия от Иоанна считал Иисуса не столько человеком, сколько божественным существом. 

    Евангелие от Иоанна

    В отличие от остальных евангелий, в евангелии от Иоанна Иисус побывал в Иерусалиме неоднократно,  в том числе и во время праздника Суккот. Братья специально призывали его отправиться в столицу именно в этот день, поскольку там соберется множество паломников – лучшее время для «дебюта»:

    Приближался праздник Иудейский – поставление кущей.Тогда братья Его сказали Ему: выйди отсюда и пойди в Иудею, чтобы и ученики Твои видели дела, которые Ты делаешь. Ибо никто не делает чего-либо втайне, и ищет сам быть известным. Если Ты творишь такие дела, то яви Себя миру.

    Ин 7:2-4

    Иисус настаивал, что хочет остаться в Галилее, поскольку опасается, что в Иерусалиме он может оказаться в опасности из-за своих проповедей. Однако в конечном итоге «когда пришли братья Его, тогда и Он пришел на праздник не явно, а как бы тайно» (там же, 10). В течение праздника Иисус проповедовал в Храме, вызвав раскол и смятение среди собравшихся:

    Многие из народа, услышав сии слова, говорили: Он точно пророк. Другие говорили: это Христос. А иные говорили: разве из Галилеи Христос придет? Не сказано ли в Писании, что Христос придет от семени Давида и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид? Итак произошла о Нем распря в народе. Некоторые из них хотели схватить Его; но никто не наложил на Него рук.

    Там же, 40-44

    Иисус выступил именно в Суккот, поскольку в эпоху II Храма этот праздник ассоциировался с мессианской тематикой. К примеру, согласно эсхатологическому видению пророка Захарии, в будущем в праздник кущей все народы будут ежегодно приходить в Храм служить Всевышнему:

    Все остальные из всех народов, приходивших против Иерусалима, будут приходить из года в год для поклонения Царю, Господу Воинств, и для празднования праздника кущей.

    Захария, 14:16

    Именно эти идеи стали основой речи, с которой Иисус выступил в конце праздника:

    В последний же великий день праздника стоял Иисус и возгласил, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей . Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой. Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него: ибо еще не было на них Духа Святаго, потому что Иисус еще не был прославлен.

    Ин 7:37-39

    Некоторые исследователи полагают, что «великий день» это Шмини Ацерет, праздник, наступающий сразу после Суккота. Однако, скорее всего, речь идет о Гошана Раба («Великая осанна»),  последнем дне праздника Суккот. В пользу этой гипотезы говорит и то, что Иисус упомянул о «живой воде» – скорее всего, намек на ритуал возлияния воды на жертвенник, совершавшийся, согласно Мишне, со второго по седьмой день Суккота, с кульминацией в Гошана Раба.

    Говоря о «живой воде» для уверовавших, Иисус так же намекал на эсхатологический поток воды, который потечет их Храма в мессианские времена, как это подробно описано у пророка Иехезкиля:

    Потом привел он меня обратно к дверям храма, и вот, из-под порога храма течет вода на восток, ибо храм стоял лицом на восток, и вода текла из-под правого бока храма, по южную сторону жертвенника.И вывел меня северными воротами, и внешним путем обвел меня к внешним воротам, путем, обращенным к востоку; и вот, вода течет по правую сторону. Когда тот муж пошел на восток, то в руке держал шнур, и отмерил тысячу локтей, и повел меня по воде; воды было по лодыжку. И еще отмерил тысячу, и повел меня по воде; воды было по колено. И еще отмерил тысячу, и повел меня; воды было по поясницу. И еще отмерил тысячу, и уже тут был такой поток, через который я не мог идти, потому что вода была так высока, что надлежало плыть, а переходить нельзя было этот поток.

    Иехезкиль, 47:1-6

    Кроме того, термин «живая вода» является отсылкой к эсхатологическому видению Захарии, где говорится о потоке, который потечет из Иерусалима:

    И будет в тот день, живые воды потекут из Иерусалима, половина их к морю восточному и половина их к морю западному: летом и зимой так будет. И Господь будет Царем над всею землею; в тот день будет Господь един, и имя Его едино.

    Захария, 14:8-9

    Провозгласив себя «живой водой», которую будут пить уверовавшие, Иисус имплицитно сделал смелое заявление, что поток живой воды, упомянутый пророками, потечет не из Храма/Иерусалима, а «из него». По мнению некоторых исследователей, идея, что Иисус станет заменой Храму, постоянно возникает в евангелие от Иоанна. В данном случае Иисус претендует заменить своей «живой водой» как воду суккотнего обряда возлияния воды на жертвенник, так и поток, который потечет из Храма в конце дней.

    Последнее посещение Иисусом Иерусалима, закончившееся его арестом и распятием, традиционно ассоциируется с Песахом (Ин, 12:1, Мк, 14:1, Мт, 26:2, Лк, 22:1-2).  Соответственно, тайную вечерю принято считать пасхальным Седером, устроенным Иисусом для учеников.

    Начиная рассказ об этих событиях, автор евангелия от Иоанна так же упоминает Песах:

    За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифанию, где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мертвых.

    Ин, 12:1

    Однако описание толпы, приветствовавшей Иисуса, позволяет предположить, что дело происходило в совсем другой праздник:

    На другой день множество народа, пришедшего на праздник, услышав, что Иисус идет в Иерусалим, взяли пальмовые ветви, вышли навстречу Ему и восклицали: осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израиля! Иисус же, найдя молодого осла, сел на него, как написано: Не бойся, дщерь Сиона! се, Царь твой грядет, сидя на молодом осле

    Там же, 12-13

    Как справедливо заметил исследователь Джеффри Рубинштей, Иерусалим не отличался изобилием пальмовых ветвей. Это значит, что их заранее заготовили и специально доставили в столицу. Для праздника Песах пальмовые ветви решительно не нужны – зато необходимы для исполнения одной из главных заповедей Суккота! Поэтому можно предположить, что этот визит Иисуса, по крайней мере, изначально, ассоциировался с праздником кущей. В пользу этого так же свидетельствует и то, что народ восклицал «Осанна», а так же цитировал 118 псалом, являющийся частью Галеля – подборки псалмов, которую читают в Суккот. Несмотря на то, что Галель произносят и в первый день Песаха, согласно Мишне, его читают все семь дней Суккота.

    Вероятно, отчет евангелия от Иоанна, в котором речь шла о Суккоте, впоследствии был отредактирован в соответствие с более известной традицией, согласно которой Иисус был схвачен и казнен на Песах. Со временем рассказ о реалиях Суккота с привязкой к Песаху привел к появлению Вербного (в большинстве культур Пальмового) воскресенью, которое отмечают весной; вербное воскресенье знаменует начало Святой недели, кульминацией которой является Пасха, установленная в память о воскресении Иисуса.

    С. Блонская, Девочки. Вербное воскресенье

    Если эта реконструкция является верной, то традиция, согласно которой Иисус въехал в Иерусалим «на осляти», подчеркивая его роль как грядущего Мессии, первоначально так же была связана с Суккотом – праздником, который, как мы видели, имел давние мессианские обертоны.

    Откровение Иоанна Богослова

    Откровение Иоанна Богослова (не путать с автором евангелия от Иоанна) ака Апокалипсис – последняя книга новозаветного канона. Книга написана в жанре апокалипсиса, популярном в эпоху II Храма – к нему принадлежат, например, библейская книга Даниэля или более поздняя книга Еноха. Откровение Иоанна Богослова, созданное, видимо, в два последних десятилетия I века, содержит сведения, сообщенные сверхъестественным существом автору, назвавшемуся Иоанном с острова Патмос – видимо, евреем, изгнанным с Иудеи на Патмос за проповедь христианства.

    Образы, связанные с Суккотом, мы находим в 7-й главе книги:

    После сего взглянул я, и вот, великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов и языков, стояло пред престолом и пред Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках своих. И восклицали громким голосом, говоря: спасение Богу нашему, сидящему на престоле, и Агнцу!И все Ангелы стояли вокруг престола и старцев и четырех животных, и пали перед престолом на лица свои, и поклонились Богу, говоря: аминь! благословение и слава, и премудрость и благодарение, и честь и сила и крепость Богу нашему во веки веков! Аминь.

    7:9-12

    Джотто. Капелла Скровеньи, фреска

    Как отмечали некоторые исследователи,  падение пред престолом Всевышнего напоминает служение в Храме. Что же касается семи хвалений («благословение и слава, и премудрость и благодарение, и честь и сила и крепость Богу»), то, хотя в еврейском Писании нет параллельной фразы, язык, безусловно, напоминает некоторые псалмы, включая 113, 116 или 118, являющиеся частью Галеля.

    Далее текст звучит так:

    И, начав речь, один из старцев спросил меня: сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли? Я сказал ему: ты знаешь, господин. И он сказал мне: это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца. За это они пребывают ныне перед престолом Бога и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле будет обитать в них.

    Там же, 13-15

    Греческое слово «храм» (σκηνώσει) так же может означать шатер или кущу.

    Затем текст переходит к эсхатологической теме:

    Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их.

    Там же, 16-17

    Как было объяснено выше, упоминания о воде в связи с праздником Суккот является реминисценцией обряда возлияния воды на жертвенник. Так же, как евангелие от Иоанна, Откровение утверждают, что необходимость в возлиянии воды на жертвенник и молитвы о дожде отпадет, поскольку «вода живая» станет доступной всем верующим.

    Раннехристианские интерпретации ритуалов Суккота

    Параллели между эсхатологическим служением Апокалипсиса и Суккотом, описанным в евангелие от Иоанна, очевидны. Для обоих авторов ритуалы праздника кущей необходимы для понимания идеи спасения, которое несет Иисус. Стандартные храмовые ритуалы эпохи II Храма были переосмыслены еврейскими последователями Иисуса, почитавшими его мессией, заменившего Святилище и открывшего им путь к вечному блаженству.

    Этот язык и идеи,  возникшие в тот момент, когда христианство становилось, преимущественно, нееврейским религиозным движением,  наложились на восприятие Иисуса как жертвенного пасхального агнца. Поэтому первоначальная связь с Суккотом была заменена новым пасхальным нарративом. Тем не менее, элементы Суккота сохранились в Новом Завете,  просто нужно знать, что и как искать. Таким образом, Новый Завет является важным постбиблейским и доталмудическим источником, свидетельствующим об эсхатологической природе и смысле Суккота в эпоху II Храма.

    По материалам сайта https://www.thetorah.com/

  8. Шалаш – лучше не надо

    Leave a Comment

    С первых дней своего существования еврейская пресса регулярно публиковала т.н. “датские” материалы – статьи, рассказы или стихотворения, посвященные праздникам и другим значительным датам еврейского календаря. Множество соответствующих текстов написал и классик еврейской литературы Шолом-Алейхем, всю жизнь сотрудничавший с различными еврейскими изданиями Старого и Нового Света.

    Предлагаем вашему вниманию один из таких рассказов, написанный, как нетрудно догадаться, к празднику Суккот (с которым, пользуясь случаем, мы поздравляем всех наших читателей).

    Шолом-Алейхем

    Бывают люди, которые ничему не учились, а все умеют, нигде не бывали, а все знают, ни над чем особенно не задумывались, а все понимают.

    “Золотые руки” – так аттестуют обычно этих счастливцев, и все чувствуют к ним почтение, завидуют и удивляются им.

    Вот такой человек жил в Касриловке, и звали его у нас “Мойше – лучше не надо”!

    А прозвали его “Мойше – лучше не надо” потому, что обо всем, что он ни увидел, ни услышал или же сам сделал, он любил приговаривать: “Лучше не надо!”

    – Ну и кантор у нас в синагоге, лучше не надо!

    – Индюка вон на пасху понесли, лучше не надо!

    – Завтра будет мороз, лучше не надо!

    – Вот так оплеухи сыпались в синагоге, лучше не надо!

    – Ой, люди, и бедняк же я, лучше не надо!

    И так по любому поводу.

    И был этот Мойше… Уж и не знаю, кем он был. Он был, конечно, евреем, но чем он жил, трудно сказать. Он жил так, как живут тысячи, десятки тысяч людей в Касриловке. Вертелся около помещика, то есть не около самого помещика, а около панов, которые при помещике, и не около самих панов, а около евреев, которые крутятся около панов, которые при помещике. Зарабатывал ли он что-нибудь на этом – другой вопрос. Мойше был человеком, который не любил хвастать своими удачами и плакать от своих неудач. Всегда веселый, с румяными щечками, с одним усом несколько длиннее другого, с добрыми улыбающимися глазами и в шапке набекрень, он вечно был занят и всегда, в любое время был готов пройти хоть десять миль пешком ради первого встречного.

    Таким вот человеком был наш “Мойше – лучше не надо”!

    2

    Нет такой вещи на свете, которую “Мойше – лучше не надо” не сумел бы смастерить: дом так дом, часы так часы, машину так машину, лампу, юлу, кран, зеркало, ведро, клетку – Мойше на все горазд.

    Правда, никто бы не мог указать на какой-нибудь дом, машину или часы, которые были бы делом его рук, но это не мешало касриловцам верить, что Мойше все может. Дай ему только инструменты, и он весь мир перевернет. Но инструментов у него не было, к несчастью! А может быть, к счастью, так как только благодаря этому не перевернулся мир, – остался в целости и сохранности.

    Приходится удивляться, как Мойше смог уцелеть в Касриловке, как его там не разорвали на части. Замок испортился – к кому обращались? К Мойше. Часы остановились – к Мойше. Кран в самоваре не действует и вода не идет – к Мойше. Тараканы завелись в доме или другие какие-нибудь паразиты, у кого спрашивают совета – у Мойше. Хорек повадился во двор и каждую ночь душит кур, кто может пособить в беде? Мойше. Мойше, да Мойше, и опять-таки Мойше!

    Правда, сломанный замок так и оставался лежать сломанным на шкафу, часы приходилось относить к часовщику, а самовар – к меднику, тараканы и другие паразиты, видно, не очень-то пугались Мойше, а хорек продолжал вести себя так, как положено хорьку… Но это нисколько не умаляло славы “Мойше – лучше не надо”. Все равно “золотые руки”. Наверно, было в нем все-таки что-то такое, не сошел же весь мир с ума! И вот вам доказательство: ко мне ведь не обращаются по поводу испорченных замков, часов, самоваров, по поводу хорьков, тараканов и других паразитов. К вам тоже нет? Значит, не все люди одинаковы, талантов не так уж много.

    3

    С этим “Мойше – лучше не надо” мы стали соседями, в одной квартире жили, под одной крышей. Я говорю “стали”, потому что прежде у нас был собственный дом. Но колесо вдруг повернулось в другую сторону, и наступили для нас плохие времена. Объявить себя несостоятельным отец не захотел, и вот мы продали наш домишко, расплатились с долгами и поселились у Гершки Мамциса (случилось это накануне рошешона1) в облезлой, старой лачуге, без двора, без палисадничка.

    – Ну и хата! – сказала мама, посмеиваясь, а в глазах у нее стояли слезы.

    – Не гневи Бога! – с потемневшим лицом заметил отец. – Довольствуйся тем, что есть.

    Чем это нам следует довольствоваться, я не мог понять. Тем, что мы остались просто на улице? Но я предпочел бы остаться на улице, чем быть в жильцах у Гершки Мамциса, жить вместе с чужими мальчишками и чужими девчонками, которых я не знаю и знать не хочу, с их рыжими волосами, с их влажными носами, с их тонкими ногами и вздутыми животами. При ходьбе эти мальчишки и девчонки переваливаются, как уточки, весь день они что-то жуют, а когда вы едите, они смотрят вам прямо в рот… Я считал большой несправедливостью со стороны Господа Бога, что он отнял у нас наш дом. Мне не так жаль было квартиры, как шалаша, который у нас там был. Из года в год мы им пользовались, – собственный шалаш с поднимающимся и опускающимся крылом, с красивым потолком из зеленых и желтых палочек, образующих клеточки, со щитом Давида в них. Правда, друзья старались нас утешить и говорили, что мы еще когда-нибудь обратно купим наш дом или же, Бог даст, построим себе новый дом, намного лучше, и больше, и красивей прежнего… Я знал цену этим словам. Это были слова утешения, которыми пытались успокоить меня, когда я разбил вдребезги, нечаянно конечно, мои жестяные часики. Мама отпустила мне тогда оплеуху, а отец утер мне слезы и пообещал купить другие часики, намного лучше, и больше, и красивей старых. Чем усерднее отец расхваливал часики, которые мне когда-нибудь купят, тем больше я оплакивал мои разбитые старые часики. Таясь от отца, мать втихомолку плакала по нашему дому. А отец вздыхал, и лицо его было мрачно, и глубокие морщины прорезывали его высокий белый лоб.

    Я считал большой несправедливостью со стороны Господа Бога, что он лишил нас дома…

    – Ты подумал уже, дай тебе Бог здоровья, как нам быть с шалашом2?

    С такими словами мать обратилась к отцу в один из десяти дней покаяния.

    – Ты, наверно, хотела спросить, как нам быть без шалаша, – шутя поправил ее отец, но я видел, что ему не до шуток. Он отвернулся, чтобы скрыть свое лицо, которое было чернее тучи. А мать, глотая слезы, высморкалась в фартук. На них глядя, поплакал и я. Вдруг отец с неожиданной живостью повернулся к нам.

    – Постойте, ведь сосед наш – Мойше!

    – “Мойше – лучше не надо”, – поддержала его мать, и я не знал, шутит она или всерьез говорит. Видно, всерьез, потому что не прошло и получаса, как трое мужчин – отец, Мойше и сам хозяин наш, Гершка Мамцис, – завертелись вокруг дома, выбирая место для шалаша.

    4

    Дом Гершки Мамциса вообще-то вполне приличный дом. Один только недостаток у этого дома: ни намека на какой бы то ни было двор; дом стоит прямо на улице, будто его здесь потеряли; кто-то проходил по улице и случайно уронил его. Дом без двора, без сеней, без крыши, с дверью по другую сторону улочки, словно кафтан с разрезом впереди и с пуговицами позади. А попробуйте-ка потолкуйте с Гершкой, он вам голову забьет своим домом: как он судился за этот дом и как ему удалось отсудить этот дом, как у него хотели отобрать этот дом, как он боролся за этот дом и как этот дом остался его домом…

    – Где вы собираетесь поставить шалаш, реб Мойше? – спрашивает отец, и “Мойше – лучше не надо” в сдвинутой на затылок шапке задумывается, словно великий архитектор, вынашивающий какой-нибудь грандиозный план. Он показывает обеими руками слева направо и справа налево, тщится объяснить, что если бы дом не стоял прямо на улице, а имел двор, можно было бы сэкономить две стены, и шалаш тогда был бы у него готов в один день, да что там в один день, и часа не потребовалось бы. Но так как дом без двора, то придется поставить целых четыре стены, а поэтому времени потребуется больше, но зато и шалаш будет – лучше не надо! Главное – это доставить материал.

    – За материалом дело не станет, а есть ли у вас инструменты? – спрашивает Гершка.

    – За инструментом дело не станет. А есть ли у вас доски?

    – За материалом дело не станет. А есть ли у вас гвозди? – спрашивает Гершка.

    – Достанем гвозди, а будет ли у вас зелень?

    – Что-то вы мне сегодня слишком того… – говорит Гершка.

    – Слишком чего? – спрашивает Мойше, глядя ему в глаза, и оба заливаются смехом.

    5

    Как только Гершка Мамцис притащил несколько досок и столбов, Мойше заявил, что шалаш будет – лучше не надо! Мне было любопытно, как Мойше умудрится из нескольких досок и колышков построить шалаш. Я попросил у матери разрешения присутствовать при его работе. Что касается самого Мойше, то добиться его согласия было проще всего. Он не только разрешил мне смотреть, как он работает, но и взял меня в помощники: моя задача состояла в том, чтобы по его просьбе подержать или подать что-нибудь.

    Я, разумеется, был счастлив. Шутка ли, я помогаю ставить шалаш! А помогал я Мойше во всем: так же, как и он, шевелил губами, когда он стучал молотком, вместе с ним заходил в дом обедать, вместе с ним кричал на других ребят, чтобы они не мешали нам работать, подавал Мойше молоток, когда ему нужна была лопата, подавал клещи, когда он требовал гвоздь. Другой на его месте за такую помощь запустил бы молотком или клещами в голову. Но Мойше был душа-человек; никому еще не случалось видеть, как он злится.

    – Злость, – говорил он, – все равно, что идолопоклонство. Помогает нисколько не больше.

    Меня так поглотила работа, что я и не заметил, каким чудом был у нас поставлен шалаш.

    – Идем, посмотри, какой шалаш мы построили! – сказал я отцу и потащил его на улицу.

    Отец полюбовался нашей работой и с улыбкой спросил Мойше, указывая на меня:

    – Хорошего помощника я вам дал, реб Мойше?

    – Лучше не надо! – ответил Мойше. Он сокрушенно посмотрел на верх шалаша: – Привез бы сейчас Гершка зелень, был бы у нас шалаш – лучше не надо!

    Что касается зелени для шалаша, то Гершка Мамцис долго тянул, все откладывал со дня на день. И только в самый канун кущей привез он, с Божьей помощью, тоненьких-претоненьких палочек, нечто вроде камыша, который растет у нас на том берегу реки в болоте, и мы начали крыть шалаш, то есть крыл его, собственно, Мойше, а я тем временем разгонял коз, которые набросились на нашу зелень, как на что-то путное. Не могу понять, что хорошего они нашли в этих горьких зеленых палках.

    Поскольку дом Мамциса стоял прямо на улице, ничем не защищенный, от коз отбоя не было. Не успеешь одну прогнать, приходит другая, прогонишь другую, ага, первая снова тут.

    Я гнал их палкой.

    – Уходи, коза, вон! Снова ты здесь, глупая коза? Уходи, коза!

    И откуда только они узнали, что у нас зелень? Видно, сообщали друг дружке, не иначе, потому что к нам со всего города сбежались козы, и мне одному пришлось с ними воевать.

    Наконец, вся зелень была уложена на крыше шалаша, и козы остались в дураках. Они стояли, глупо жуя жвачку и глядя своими глупыми глазами вверх.

    – Ну-ка, попробуйте достаньте теперь зелень, глупые козы!

    Они, видно, меня поняли и начали по одной расходиться, чтобы найти себе другое занятие, а мы принялись убирать шалаш внутри. Первым делом мы посыпали земляной пол желтым песком, потом мы завесили стены одеялами, принесенными всеми тремя соседями. Когда одеял не хватило, мы взялись за платки, а когда и платков оказалось недостаточно, пошли в ход скатерти и простыни. Покончив со стенами, мы внесли в шалаш столы и стулья, подсвечники со свечами, тарелки, ножи, ложки, вилки, и все три хозяйки помолились над свечами и благословили “Сидящего в кущах”.

    6

    Моя мать, мир праху ее, любила поплакать. “Грозные дни” были ее любимым праздником, а с тех пор как мы потеряли свой дом, глаза ее не просыхали от слез. Отец, которому и самому приходилось несладко, не хотел этого терпеть, он все говорил матери, чтобы она побоялась Бога, чтоб не грешила, а то как бы хуже не было, слава Богу за то, что есть… Только здесь, в шалаше, когда, закрыв обеими руками лицо, она молилась над свечами, никто не мог помешать ей тайком от всех всласть поплакать. Но меня не обманешь: я прекрасно видел, как вздрагивают плечи у матери и как сквозь ее тонкие белые пальцы просачиваются слезы и капают на белоснежную скатерть. Я даже знал отчего она плачет… Ее счастье, что отец в это время собирался в синагогу. Надев праздничный, хотя и поношенный, на все же шелковый кафтан и опоясавшись плетеным шелковым кушаком, он, заложив за кушак обе руки и тяжело вздохнув по случаю праздника, сказал мне:

    – Пойдем, пора в синагогу.

    Я взял молитвенник, и мы с отцом отправились в синагогу, а мать осталась дома, и я знал, что она будет делать: она будет плакать. Она наконец сможет поплакать досыта! И в самом деле, когда мы вернулись из синагоги и с праздничным приветствием вошли в шалаш и отец начал нараспев читать “кидуш”, я присмотрелся к матери и увидел, что глаза у нее красные, подпухшие, с подушечками. И нос у нее сильно блестел. И все же в моих глазах она была не менее хороша, чем праматерь Рахель, или Авигаиль, или царица Савская, или сама Эсфирь. Я смотрел на мать и воображение рисовало мне всех еврейских красавиц, о которых я совсем еще ребенком слышал в хедере. Я смотрел на мою красивую маму, на ее красивое белоснежное лицо, которое, как солнышко, выглядывало из-под праздничного шелкового платка, на ее прекрасные, большие озабоченные глаза, и у меня сжималось сердце от того, что такие красивые глаза осуждены вечно плакать, что таким красивым белым рукам приходится печь и стряпать, и досадовал на Господа Бога за то, что он не дает нам денег, и я просил Бога осчастливить меня и открыть мне клад со множеством золота, алмазов и бриллиантов, или же пусть пришлет мессию, и пусть он нас отведет в страну отцов, а там всем будет хорошо…

    Так я думал, и мысли мои, и золотые мои грезы, которые я не обменял бы ни на какие блага, подняли меня на своих крыльях и унесли далеко-далеко. Мои уши ловили красивый напев отца и слова “кидуша”:

    Потому что нас ты избрал

    И нас ты выделил

    Среди всех народов…

    Шутка ли, народ, избранный Богом! Это ведь нечто вроде единственного дитяти. У меня становится отрадно на душе при мысли о счастливом, Богом избранном народе. И мне представляется, что я принц… Да, принц, а шалаш – это дворец, на нем почиет Божья благодать. Во дворце сидит моя мать – красавица, царица Савская, и в нем мы завтра, Бог даст, произнесем благословение над самым прекрасным из плодов, над цитрусом3… Ах, кто сравниться со мной? Кто может сравнится со мной?!

    7

    Вслед за отцом читает “кидуш” “Мойше – лучше не надо”. Но куда ему до моего отца, “кидуш” у него звучит совсем не так. После Мойше читает наш хозяин, Гершка Мамцис. Это уж совсем простой человек, и простой у него “кидуш”. Потом мы все идем мыть руки, и каждая из трех хозяек вносит в шалаш горячую рыбу с перцем, свежую и ароматную, и каждая семья усаживается за свой стол. На столах хала, и множество рук макает мягкую халу в горячий рыбный соус. Все жуют. В щели между тонкими стенками шалаша и в редкую зелень крыши задувает ветерок, свечи оплывают, и все едят с аппетитом праздничный ужин. И мне представляется, что не в шалаше все мы сидим, – мы, избранные, единственные у Бога, – а во дворце, в большом, светлом дворце, и едим в свое удовольствие. “Благо вам, евреи! – думаю я. – Кому еще так хорошо, как вам? Кому еще выпадает счастье сидеть в таком великолепном шалаше, увешанном самыми красивыми в мире одеялами, а на столе – праздничная хала и праздничная вкусная рыба, просто объедение, а если еще…”

    Вдруг – трррах! Крыша целиком со всею зеленью обрушилась на наши головы, а за крышей – стена, а за стеной другая стена накреняется, и обе падают перед нами ниц, и какая-то коза летит сверху прямо на нас. Вокруг мрак, свечи погашены, столы опрокинуты, и мы все лежим в песке, в вперемежку с халой, с посудой, и коза с нами. Светит луна, звезды смотрят на нас. Первой вскакивает на свои тонкие ножки коза, с минуту стоит, как грешная душа, и испугано оглядывается своими глупыми глазами. И тут же самым наглым образом прыг по опрокинутым столам и стульям с громким “Ме-е-е”! Свечи погашены, посуда разбита, наша хала в песке. Насмерть перепуганные женщины визжат, дети плачут – разор! Форменный разор!

    – Ну и шалаш вы поставили, если одна коза могла развалить его, – говорит нам немного погодя Гершка Мамцис, да таким тоном, будто мы с него десять шкур содрали за работу. – Хорош шалаш!

    – Вот так шалаш! – Мойше, не в силах постичь, откуда эта разруха, стоит с таким видом, будто его высекли. – Шалаш – лучше не надо!

    – Да, шалаш – лучше не надо! – ядовито передразнивает его хозяин, и все в один голос повторяют:

    – Лучше не надо!..

  9. Шапочный разбор. Штраймл – хвостатая корона

    Leave a Comment

    Видеофильм из серии «Тайны еврейского костюма». Фильм пятый. Почему зимой и летом евреи носят меховые шапки, напоминающие колеса? Кто и когда надевает эти странные головные уборы, напоминающие загадочные архитектурные сооружения? Новый фильм из серии «Тайны еврейской одежды» посвящен штраймлу, который стал одной из самых заметных отличительных особенностей религиозного еврея.

    Текст: Менахем Яглом. Режиссер: Анна Соловей. Камера: Арик Шрага, Леонид Нейзберг. Монтаж: Арик Шрага

  10. Еврейская ангелология. Часть II. Бог в окружении ангелов

    Leave a Comment

    Предыдущая часть.

    В видении пророка Михи Бог восседал на своем престоле в окружении «небесного воинства»: «Видел я Господа, сидевшего на престоле Своем, и все воинство небесное стояло при Нем, справа и слева от Него» (Млахим I, 22:19).  Однако слова «небесное воинство» может обозначать просто «светила» (Дварим, 4:19; Иеремия, 8:2). В свою очередь, пророк Исайя видит Всевышнего в окружении серафимов, провозглашающих Его святость и величие. Один из серафимов очищает пророка, после чего он, в отличие от Михи, становится не просто свидетелем, но участником небесного совета. И когда Всевышний (так же, как в видении Михи, и подобно Элю в угаритском эпосе о Керете) ищет добровольца, Исайя вызывается стать таковым: «И услышал я голос Господа, говорящего: кого пошлю Я и кто пойдет для нас? И сказал я: вот я, пошли меня» (Йешаягу, 6:8).

    В древнем космическом гимне, вошедшем в книгу Псалмов (Тегилим, 89), «Бог воинств» почитаем «в сонме святых», которые пребывают перед Ним в трепете, ибо Он безмерно превосходит их своим могуществом. Эта же идея подчеркивается в Торе: «Кто, как Ты, между богами, Господи? Кто, как Ты, славен святостью, досточтим хвалами, Творец чудес?» (Шмот, 15:11).  Возможно, подобные представления возникли еще в те времена, когда многие искренне полагали, что «сыны богов» (Тегилим, 29:2) представляют собой пантеон настоящих богов. Возможно, именно с этим связана традиция изображать подобных существ стоящими перед Богом, который один сидит: «Видел я Господа, сидевшего на престоле Своем, и все воинство небесное стояло при Нем»; «Видел я Господа, сидящего на престоле высоком и величественном, и края его наполняли храм. Пред Ним стоят серафимы» (Йешаягу, 6:1-2). Единственное исключение (Йешаягу, 14:13-14) подтверждает правило – вавилонский царь,  чью речь как бы воспроизводит пророк,  язычником: «И сказал ты в сердце своем: взойду я на небо, выше звезд Божьих вознесу я престол мой и буду сидеть на горе собрания, на краю севера, взойду я на высоты облачные, уподоблюсь Всевышнему».

    В книге Иова «сыны божьи» предстают перед Богом все вместе, возможно, для того, чтобы дать отчет об исполненных поручениях и получить новые распоряжение. Одним из них является Сатан, так же действующий по поручению Творца: «И сказал ты в сердце своем: И был день, когда пришли сыны божьи  предстать пред Господом, и пришел меж ними и Сатан. И сказал Господь Сатану: откуда пришел ты? И отвечал Сатан Господу и сказал: бродил я по земле и расхаживал по ней» (Иов, 1:6-7).  Ангелы, восходившие и спускавшиеся по лестнице, которых увидел в ночном видении праотец Яаков (Берешит, 28:12), так же, возможно, были посланцами, спускавшимися на землю с поручениями и возвращавшимися доложить Всевышнему об их исполнении.